вы знаете,что скажу

2013

welcome home

Знаешь, когда родители покупают своему мальчику первую машину, они предпочитают взять дерьмовую подержанную Хонду. Потому что мальчик, пока что не стоит большего.
Но я...? Я езжу на Порше с самого начала. Этим мы и отличаемся, чувак.
(с.)

я не сдержана на 101 процент
из ста
оскорбить или ударить
хлопнуть дверью или разорвать
то что строилось годы
не проблема для меня
я могу это объяснить
моральной травмой детства
или злоупотреблением транквилизаторов
и алкоголем
в прошлом
но на самом деле
это зверь внутри
и он здесь
чтобы сожрать вас всех
с потрохами

good luck,
dude 

у меня новый друг
ее зовут Лидия
а еще мы вчера веселились
и да
я сумела сделать то
что хотела

первой строчкой в этом блоге была фраза
я напишу книгу, в которой ты ко мне вернешься
ни сейчас, ни тем более тогда я в это не верила
но это не мешает написать мне книгу
в любом случае

я не понимаю их
я никогда не пойму
они ломаются и все такое 
они сомневаются
они рассуждают не только сердцем
глупыеглупыеглупые

Электричка остановилась, и двери открылись, выпуская толпу из вагона.

Я вышел на платформу и медленно двинулся к зданию вокзала. Там меня должен был ожидать друг, мы договорились забрать его ноутбук из сервиса вместе после работы. Это была очень холодная зима, и я был абсолютно глуп, не купив по-настоящему теплые ботинки и куртку еще в середине ноября. Но сейчас было как-то поздно, поэтому я носил шерстяные носки и свитер под осеннее пальто и кроссовки. И, конечно же, не мог отвязаться от простуды.

Людей было очень много, и я не сразу заметил Мишу в толпе. Он стоял около высокого столика местной закусочной и доедал пирожок. Я помахал ему рукой, он кивнул, и мы одновременно направились к выходу. Все-таки я никогда не любил вокзалы, и когда мы сели в трамвай, я почувствовал облегчение. Хотя, трамваи я тоже никогда особо не жаловал.

- Каким образом он у тебя вообще сломался? – спросил я друга, смотря, как он сосредоточено прокладывает пеший маршрут от остановки у себя в GPS – приложении на телефоне.

- Он не сломался, мне на него кое-что должны были установить. И да, я сам не в состоянии, это нечто очень важное и сложное.

- Если не хочешь, - пожал плечами я, - можешь не говорить. Зачем тогда с собой позвал?

- Одному скучно, не предавай этому значения.

Мы вышли в довольно мрачном переулке, сплошь застроенным старыми малоэтажными зданиями. Вокруг никого не было, да и фонари светили довольно неубедительно. Миша сказал, что в прошлый раз изрядно заблудился, но сейчас все предусмотрел. Меня всегда пугали заявления такого рода. Как правило, когда у него был гениальный и беспроигрышный план, все шло из рук вон плохо.

Один безлюдный двор сменял другой, Миша молчал, только изредка сверяясь с номерами домов и названиями улиц. Кажется, в этот раз обошлось без приключений. Мы довольно быстро нашли нужный дом, подъезд, квартиру и этаж. Мастер жил в квартире со старой обитой кожным заменителем дверью, сейчас таких почти не осталось.

- Ты только ничему не удивляйся, - предупреждает меня друг.

- Я не понимаю, почему ты сегодня весь такой загадочный?

Он оставил меня без ответа и нажал на кнопку звонка. Мне стало почти страшно, я придумал себе миллионы версий развития событий. Основной явилась та, где мы попадаем в логово импровизированного Доктора Зло. Он берет нас в заложники, хохочет своим демоническим смехом, ну и продолжает вести себя в высшей степени нехорошо. Я почти поверил в плод фантазии, когда пожилая женщина открыла мне и моему приятелю дверь.

Она сказала, что домработница и уходит через полчаса, но может сделать нам чаю, если мы хотим. В любом случае с ней разговаривал Миша, я же старался осмотреться. Квартира больше напоминала убежище писателя начала двадцатого века. Тут даже были медные дверные ручки и старый паркет из красного дерева. Прихожая скорее напоминала Ленинскую Библиотеку, узкие стеллажи тянулись от самого пола до потолка. Тут было все: начиная от пособий по органической химии, заканчивая «Иллиадой».

Я не успел рассмотреть все как следует, Миша потянул меня за собой на кухню. Здесь уже хлопотала экономка, выставляя на стол тарелки со сладостями и разливая чай в красивые чашки из тонкого фарфора.

- Вы уж извините, что Андрей Павлович задерживается.

- Да нет, все в порядке. Мы никуда не торопимся.

Он как будто целенаправленно не замечает моих взглядов, в которые я вкладываю максимум недоумения. Какой ремонт компьютеров? Я словно попал в другой век, время в котором безвозвратно остановилось. Квартира вся пропахла нафталином и старыми вещами.

Но вскоре явился и сам виновник торжества, он задержался, снимая обувь и верхнюю одежду в коридоре, а потом легкими шагами зашел в кухню. Мастеру было лет семнадцать на вид, он не походил даже не совершеннолетнего. Однако было странно видеть на столь молодом парне коричневый костюм в мелкую клетку и бабочку. Пускай, все это было скроено на современный манер: брюки едва доходили до щиколоток, а лацканы на пиджаке были заостренной формы. Солидности ему не предавали и ярко-красные носки, которые он даже не попытался скрыть под домашними тапками.

- Здравствуйте, Катерина Михайловна, я думаю, вы свободны на сегодня, - говорит подросток, обращаясь к женщине.

Она смотрит на него совсем не так, как я. Словно признает авторитет, даже слегка побаивается, как это обычно бывает в отношениях прислуги и хозяина. И в этом отношении снова отдает стариной, будто молодой барин  отдает приказания в своей привычной манере.

Андрей жестом руки велел нам пойти за ним в другую комнату. Она на удивление мало отличается от остального антуража. Видавшая виды мягкая мебель, странный, почти неприятный запах, лакированные стеллажи и большой дубовый стол. Я имел некоторый опыт общения с людьми, работающими в сфере информационных технологий. Обычно их жилище было сверху донизу набито мало знакомыми девайсами и прочим техническим хламом. Хозяин этого места на виду не держал абсолютно ничего. В комнате не было даже телевизора.

- Подождите секунду, можете присесть.

Мы приземляемся на большой кожаный диван. Мальчик открыл одну створку шкафа за другой, наверное, позабыл, куда положил необходимый предмет. Мишин ноутбук он нашел на самой верхней полке и незамедлительно протянул его нам.

- Большое спасибо, - мой друг молча убирал гаджет в сумку, - я не рассчитывал, что вы так скоро управитесь.

Меня пробрал смех от почтительности в голосе Мише по отношению к юнцу, который младше его как минимум на лет пять или шесть.

- Обращайтесь, - видимо завидев мое насмешливое выражение лица, он перевел взгляд, - что-то не так?

- Все в порядке, - Миша не дал мне и слова вставить, - мы, пожалуй, пойдем.

Андрей отвесил нам неглубокий поклон и дежурно улыбнулся. Большего малолетнего пижона в жизни мне видеть не доводилось.

Когда мы уже направлялись в сторону трамвайной остановки, Миша высказал все, что думает о моем поведении. Оказывается, что я убил все зачатки его будущей карьеры, наплевал в душу человеку, который проделал величайшую работу в истории человечества и все в этом духе. А я думал, что не ел с самого утра и надо бы купить пельменей.

- Я вообще не понимаю к чему все эти его фокусы? Я понимаю, что, наверное, он гений вселенского масштаба и будущее всей нашей планеты в одном лице. Но это же чистой воды игра на публику, цену себе набивает.

- Как тебе объяснить,  - зевнул Миша, глядя на только выступающие звезды на темном небосклоне, - он вроде боится, что его поработят роботы или прилетят пришельцы.

- Ты серьезно? Я готов поспорить, что это недоразумение просто пересмотрело ужастиков в детстве.

Миша кивнул и пожал плечами, выражая отсутствие желание говорить об этом еще когда-либо.

Свое повышение он, по всей видимости, уже упустил безвозвратно.

 делать легко

делать непринужденно

словно ты и родился таким 

совершенным

непобедимым 

непоколебимым

это важнее

чем кажется 

я просто мечтаю о том
чтобы в конце года
сказать
да, я молодец, но этого мало 
я рано подвожу итоги
но было много хорошего
и еще больше плохого
но все это не важно
об этом слишком рано думать

Hey
I heard
You were a wild
One

just like me

я постоянно встречаюсь с тем,

что люди, которым я начинаю нравится по рассказам

не могут общаться со мной лично 

я прямо чувствую это отвращение при разговоре 

а люди, которые нарекают неплохой при личном общении

оценивают творчество очень средне 

но таких мало 

а потом они все равно назовут меня дерьмом

так что тут непринципиально 

ну а довольно близкие мне ребятки 

прочитав что-то впервые, не могут понять 

где же секс, наркотики, пятиэтажный мат и сраный рок-н-ролл

почему это сдержанно и почти вежливо?

почему это читабельно для любого?

и да,

я не знаю,

почему пишет за меня хороший человек

а с людьми общается сука 

по их мнению

я то себя милой считаю 24/7

смехотворное несоответствие 

и я не вижу причин 

и я хочу быть по жизни

миллионером из трущоб 

иначе все это теряет смысл

ты ставишь себе цель 

ты достигаешь этой цели 

и в твою компетенцию вовсе не входит

поддержание статуса или чего-то такого

условно говоря

достаточно одной теоремы,альбома или книги

чтобы положить на все хер

и смотаться на ГОА до конца жизни 

и деньги вовсе не цель 

и даже не средство 

Just a city boy, born and raised in South Detroit

He took the midnight train goin' anywhere

Боязнь летать в самолетах передалась мне от мамы, никого другого в семье это несчастье не постигло. И слово в насмешку судьба уготовила мне работу, где передвигаться вдоль и поперек земного шара – это все. Такие мелочи как фобии и личные предпочтения никого не интересовали, когда речь шла об очередном гонораре. Мне всегда приходилось восходить по трапу и пристегивать ремни.

- Девушка, возьмете плед?

- Нет, спасибо, лучше принесите воды.

Стюардесса улыбается и обещает подойти попозже. До взлета еще как минимум двадцать минут, но я, что есть силы, вжимаюсь в огромное кресло салона бизнес – класса. Рейс до Нью-Йорка, целая вечность. Лучше бы я стала шахтером или строителем метрополитена, чем выносила многочасовые пытки как минимум раз в две недели.

Слева от меня пожилой азиат, осмотревшись, надевает наушники. Вроде бы это запрещено во время взлета. Меня накрывает еще одна волна страха, несмотря на то, что мне сотню говорили, что работа мобильных устройств на самом деле никак не влияет на эти частоты.

Я как будто соскальзываю с кожаной обивки, вопреки ремню безопасности, который затянут до предела. Мне даже немного тяжело дышать, но этот дискомфорт держит меня в здравом рассудке. Безумно хочется сгрызть ногти под корень, но останавливает маникюр, сделанный пару часов назад.

Закрыть глаза, подумать о чем-то хорошем, десять медленных вдохов. Наверное, чему-то подобному учат на тренингах, посвященных фобии полетов. Но на самом деле, я даже никогда не читала статей по этому поводу. Вроде бы мне уже не пятнадцать лет, но я уверена, что это не выводится, такой страх является практически клиническим. Иногда я опасаюсь смотреть в зеркало после очередного полета, потому что в такие моменты мне кажется, что вероятность увидеть седые пряди в коротких черных волосах крайне высока. Фактически абсолютна.

На седьмом вдохе я срываюсь, радостный голос из динамика объявляет, что настало время выключить все устройства и пристегнуть ремни. Азиат прячет наушники в карман в тот момент, когда стюардесса проходит между рядов, а потом вставляет их обратно. Его безответственность кажется мне фатальной.

Когда самолет выезжает на взлетную полосу, я не могу удержаться и отчаянно хватаюсь за руку пассажира на соседнем сиденье. Она всегда летает со мной и уже привыкла. Моя ладонь, вся покрытая холодным потом, неприятно скользит в ее пальцах. Я мысленно извиняюсь тысячу раз, но страх сильнее моего такта и воспитания.

- Не бойся, дорогая, - чуть насмешливо произносит она, - когда-нибудь ты все равно привыкнешь.

- Или сойду с ума раньше.

Самолет ощутимо трясет во время взлета, я молюсь всем Богам, которых только знаю. Было довольно сложно выучить главные молитвы всех монотеистических религий мира, да и не думаю, что это того стоило. Спустя вечные полчаса Боинг принимает горизонтальное положение, красивые девушки в форменных синих костюмах разносят еду.

- Тебе стоит поесть.

- Я буду спать.

Пожалуй, стоило бы приобрести таблеток на несколько лет вперед оптом. Мозг послушно отключается через полчаса после приема лекарства. Но эти сны не похожи на те, которые обычно посещают людей дома в постели. Они липкие, почти осязаемые и невыносимо долгие. Лететь долго, но спать еще дольше. Это сон на грани с реальностью, и я всегда ощущаю холодную ладонь в своей руке вне зависимости от дозировки.

Мне снятся картины из дешевых фильмов ужасов. Это может быть озеро с гигантским кальмаром или заброшенный дом с приведениями. Сегодня это одинокое шоссе в районе Небраски, перед глазами мелькали указатели. Я сижу на переднем пассажирском сидении и не могу различить лицо водителя в кромешной темноте. Ни одного фонаря, лишь зеленым цветом светится старая магнитола, встроенная в приборную панель автомобиля.

Поездка длится целую вечность, но моя рука не высвобождается ни на секунду. Не знаю, как это возможно, ведь человек за рулем как-то должен использовать коробку передач. Но потом я понимаю, что мы просто мчимся по прямой с одной и той же скоростью, что-то в духе автопилота. И если сейчас навстречу выедет огромный пикап или внезапно вырастет перекресток, то мы просто разобьемся вдребезги.

- Что-то ты сегодня быстро.

Голова слегка болит из-за семичасового сна, но я не позволяю плохому самочувствию взять над собой контроль. Мой страх всегда со мной. Остаток полета я провожу бессмысленно глядя на экран телевизора, вмонтированного в кресло передо мной. Кажется, полагаются наушники и даже звук в этих телепередачах, но все это довольно бессмысленно. Я не могу расстаться с этим ощущением. Не помогает ровным счетом ничего: ни книги, ни фильмы, ни подготовка материалов к работе. Мозг отказывается функционировать практически полностью.

- Увидимся через неделю, - говорит мне девушка, отпуская мою руку, только когда самолет окончательно останавливается.

Я нахожу в себе силы взглянуть на нее на прощание и назвать своим именем. Она выглядит абсолютно так, как и я. Но только в ее сердце нет места для испуга или слабости, это видно невооруженным глазом. Близнец поднимается вслед за мной, но теряется в толпе, а в здании порта и вовсе исчезает. В такие моменты мне кажется, что она наконец-то становится естественной частью меня, восполняет пробелы. Но это неправда, она всегда будет ждать меня на расстоянии десяти тысяч метров над землей. Она будет напоминать о моей уязвимости раз за разом. Ведь она такая же, как и я.

- Мисс, не желаете такси? – призывно кричит индус, когда я выхожу из стеклянных дверей.

может быть мне объяснят
когда-нибудь и где-нибудь
почему музыка,кино,сериалы,книги
прохожие,сидеть одному и разлагаться

лучше,чем общаться с людьми?
иногда мне кажется,что они нужны
но когда я вижу их,я лишь жду шанс уйти
поскорее
запереться,пройтись одной
даже ты
был хуже,чем тот синтетический мир
который постоянно порождает чье-то воображение
и даже тот мир, который я только учусь рисовать
лучше всего того, что окружало меня когда-либо
даже тот мир,который я только учусь рисовать 

появилась еще одна установка

никто не перечит 

и да

я просто без ума от этого 

мои друзья всегда были неизменно красивые
ну или очень обаятельные и необычные
они все равно красивые
я бы не писала книгу о каждом
кто был рядом со мной
больше недели
да что лукавить?
уже это сделала
я склонна идеализировать
и ненавидеть одновременно
каждого из них я нежно выписываю
буквами в ворде
рисую образ с таким трепетом
с каким вы занимаетесь любовью
не сексом,любовью
но реальная жизнь лишь грязный
половой акт
в отличии от того
что режиссер,писатель или сценарист
воспроизводит искусственно
политика и войны
тоже искусство
тоже любовь

в этом мире чисто и непорочно все то 

что не окружает нас каждый день 

все,что не заставляет нас осознавать

несовершенство Божественного творения

don't wake me up 

or I'll be drunk again

 to feel a little love

я чувствую себя некрасивой

24 часа в сутки

семь дней в неделю

но успокаиваю себя мыслями,

что не такая уж и тупая 

и,возможно,даже не очень бездарная

но жизнь упорно продолжает твердить обратное

и честно говоря,

я не понимаю,как все дерьмо в мире

уродство,тупость,беспросветная наивность,

доброта,отсутствие таланта и обаяния

смогло сойтись в одном человеке

во мне 

я никогда не верила в дружбу 

и любовь 

почему-то люди всегда используют меня,

чтобы потешить самооценку

но вы знаете,одному быть тяжело 

приходится терпеть

When I'm drunk, I'm crying without stopping

Cuz It's true

Shit

ten days 

for make it work

properly

it seems extremely disgusting 

but what can I do?

Просыпаться посреди ночи, когда этому предшествовал довольно тяжелый трудовой день, всегда очень неприятно. Но разговоры на кухне настолько громкие, что у меня просто не получается их игнорировать. Я слышу о том, что пора вставать и еще нечто неразборчивое. Но голова болит и глаза слипаются, я проваливаюсь обратно в сон, и где-то на границе между тем миром и этим, я чувствую, что по моим лодыжкам скользят руки. Я стараюсь не предавать этому значения.

Утром встречает меня сквозняком и равнодушным «06:00» на дисплее телефона. Я бегаю по холодному полу босыми ногами, пытаюсь запихнуть лэптоп и папку с документами в новую невместительную сумку, не успеваю выпить чай. Выхожу из подъезда прямиком в мрачное утро, зима в этом году настоящая даже в столице, снежинки тают на ресницах, заботливо прокрашенных водоотталкивающей тушью. Машина заводится со второго раза, прохожие удивленно глядят на меня внутри подержанного корейского «жучка», их можно понять. Кому  вообще придет в голову, добровольно стоять в этих пробках?

Но все эти люди не понимают, чего стоит закинуть ноги на приборную панель, включить новый альбом Crystal Castles и тихо ненавидеть затор на Новой Риге. Это не толкаться в метро, в этом больше бессмысленности, но и комфорта тоже больше. Я могу опоздать на работу, забежав за кофе и булочкой в кондитерскую напротив или позволить себе ездить на машине. Я хорошо делаю свою работу и умею глупо улыбаться начальнице. Она не может на меня злиться и смеется моей, на самом деле, идеально спланированной безответственности, ведь  отчеты сданы во время и сделаны безукоризненно. Я разделяю работу и отдых, я раскладываю по полочкам. Поднимаясь с утра пораньше, я знаю, что будет дальше. Всегда.

«Здравствуй, Лена. Скоро Новый год, хотя, это, конечно, не важно. В  общем, я бы хотел тебя пригласить куда-нибудь сегодня  вечером. Например, в восемь заеду за тобой. Каков будет твой положительный ответ? Кивни, если тебя устраивает.

Фил»

Недавно к нам пришел новый сетевой администратор, на удивление стильный и хорошо сложенный. Но, конечно же, странный, он ведь админ. Большие уши, нервные движения и дурацкая привычка называть себя Фил, хотя, шестнадцать лет ему минуло уже как лет девять или десять. Если постараться, это можно назвать милым или забавным. Я ловлю его сосредоточенный взгляд из-под тонких стекол очков в красной роговой оправе и киваю. Фил смело улыбается мне в ответ, но потом отводит взгляд. Мне кажется, он чувствует себя глупым из-за того, что не смог подойти лично.

После работы я оказываюсь дома перед шкафом с одеждой. Выбор стоит между универсальным темно-коричневым платьем-футляром и длинной красной рубашкой под обычные черные  джинсы. Я знаю, что все будет мило и просто, никаких терзаний. Детская считалочка помогает мне остановить выбор на платье. Фил звонит и говорит, что ждет в такси у подъезда. Синее Рено, 783 на номерах. Я поправляю шпильки в незатейливом пучке и выхожу, не застегнув длинное пальто.

- Какую кухню ты любишь? Мне кажется, итальянскую.

- Ты угадал.

Добродушный таджик за рулем подпевает новой песне Леди Гаги, парень на соседнем сидении рассказывает про то, как следует готовить настоящую лазанью. Я же прекрасно помню, что отношусь к итальянской кухне настолько равнодушно, как и к нему. Если бы он выбрал корейскую или тайскую, это могло бы спровоцировать меня на нежные чувства, но этого не произошло.

Он заказал столик с мягкими креслами и неплохим видом на Камергерский переулок. У него есть вкус, бежевая водолазка крупной вязки смотрится органично. На секунду мне даже показалось, что одежду на сегодняшний вечер он подобрал в тон ресторану. Это слишком, но я не могу не сделать комплимент.

- Неплохой выбор.

Я говорю это, не уточняя объект похвалы, специально, чтобы вогнать его в краску. Знаете, мужчин гораздо сложнее смутить, нежели нас, женщин. Но это ощущение непередаваемо, естественно в определенных дозах. Он тихо благодарит и быстро прячет глаза в меню. Я стараюсь сделать улыбку не столь торжествующей.

Мы разговариваем о веб – дизайне, дешевых авиа-билетах и сезонных распродажах. У него несмешные шутки, но красивый взгляд и руки. Поэтому я соглашаюсь, когда он предлагает продолжить вечер в каком-нибудь баре неподалеку.

Мы выходим на улицу, и он неловко осмотревшись, с уверенностью говорит, что знает, как пройти до довольно милого места отсюда. Правда, никогда этого не делал. Я соглашаюсь, но, конечно же, застегиваю пальто на все пуговицы. Потому что на самом деле он не знает дороги, и я наперед чувствую, что нам суждено замерзнуть, прежде чем найти это место.

- Знаешь, я так рад, что мне все-таки хватило решимости тебя пригласить, - говорит Фил, когда мы спускаемся в один из многочисленных подземных переходов, - это маленькая победа для меня.

- Я тоже рада, что у тебя хватило решимости.

Проходит около получаса прежде, чем он признает свое бессилие и находит адрес в навигационном приложении у себя в телефоне. Синтезированный голос из динамика говорит, что идти еще как минимум три километра. Он виновато смеется, а я вижу симпатичную вывеску недалеко от нас.

- Я замерзла и ненавижу метро, поэтому давай просто пойдем туда.

Внутри оказывается битком народу, какую-то девицу выносят буквально на руках, а на барной стойке пляшет поддатый офисный клерк. Я смело беру Фила за руку и пробиваюсь к барной стойке. Девушка с широкими стрелками и шейкером в руках кивает на мою просьбу принести три стопки клюквенной водки и ром-колу. Нам не хватило места на стульях, поэтому пьем в тесноте, но не в обиде. Несмотря на непредсказуемо низкие цены, спиртное здесь не разбавляют. После национального напитка впалые щеки Фила покрываются красивым румянцем.

- Я даже не думал, что в этом городе есть такие веселые места, сплошные псевдо-пафосные свинарники. Тебе тут нравится?

- Да, очень.

- Тогда пойдем танцевать.

Я махом осушаю остатки алкоголя в стакане и позволяю ему увлечь себя в самый центр танцпола. Здесь так мало места и много людей, что я даже не успеваю толком определить, кто и где меня окружает. Музыка играет странная, какой-то синтез брит-попа и клубных битов. Никогда не разбиралась в названиях, но это явно лучше того, что обычно ставят в клубах. Компания пьяных студентов в  клетчатых рубашках кричит: «I bet you look good on the dancefloor!»

Спиртное берет свое, и я прыгаю и кричу вместе со всеми. Фил обнимает меня за плечи и говорит, что хочет остаться тут до утра, а потом уходит за новой порцией водки для себя, похвалив мой отказ от еще одного коктейля. Он возвращается еще более привлекательным, чем был изначально в своем безукоризненном свитере. От него пахнет градусами и эндорфинами.

Ближе к четырем часам утра, когда мы уже не держимся на ногах от усталости, да и большая часть публики разошлась. Мы сидим у барной стойки и потягиваем апельсиновый сок, как начинает играть что-то очень медленное и красивое. Мы идем танцевать, фактически засыпая друг на друге. Его плечо неудобное и голова постоянно скатывается вниз.

- Эй, Лина!

Где-то у входной двери я вижу давнюю знакомую. Она смотрит прямо на меня и ее лицо не выражает ничего. Все те же пшеничные волосы до плеч и насмешливые голубые глаза. Очередная странная черная кофта под простые джинсы и куча колец на пальцах обоих рук, особенно бросаются в глаза медные те, которые на больших. Если вы понимаете, о чем я. Я зову ее, но кажется, Лина уходит. Воспоминания приходятся совсем некстати. Холодок пробегает по позвоночнику.

- Фил, слушай, давай по домам. Все устали.

- Да, конечно, я сейчас расплачусь и пойдем.

Он оставляет три тысячные купюры на стойки, натягивает  зимний тренч. Мы идем ловить такси. В дороге он засыпает, и я бесшумно целую его в щеку на прощание, когда машина подъезжает к моему дому.

- Довезите его, пожалуйста.

- Хорошо, красавица, не волнуйся.

Свалившись на диван дома, я уже не чувствую себя уставшей. Ложиться уже, наверное, смысла нет. У меня есть планы на субботу, но на улице еще темно. Зимой светает довольно поздно. Я нахожу в себе силы и иду выключать свет в коридоре. На кухне, как мне кажется, снова кто-то говорит. Но все это глупости, в доме плохая звукоизоляция, наверное, снова соседи скандалят.

- Ты немного пьяна, Лена, - говорю я в пустоту, - иди спать!

Но голоса не смолкают, даже когда я с силой бью себя по лбу каталогом подержанных автомобилей, который папа забыл на тумбочке в прошлый визит. Возможно, стоит выпить еще. Например, смешать себе водки с вишневым соком. Что-то внутри меня протестует, но я решаю, что не желаю сходить с ума почти в трезвом состоянии. Необходимо на что-то списать свои систематические звуковые галлюцинации.

На кухне никого не оказывается, но я все равно спешу исчезнуть оттуда как можно скорее. Стакан окрашивается в бледно-бордовый цвет, и я пью просто так. Совсем неженственно. Кстати, надо не забыть позвонить Филу с утра.

- Ты такая глупая, Лена, - как можно более строгим голосом говорю я себе после третьей порции, - тебе действительно стоит пойти спать.

Но вместо этого я подключаю плеер к колонкам, и происходящее начинает обретать смысл. Мне внезапно вспомнилась Лина, ну как внезапно. На самом деле я думала о ней постоянно вот уже два года. Но как это бывает, любая мысль затирается и становится довольно бесполезной. Особенно, когда не имеет никаких шансов на воплощение. Это сложно назвать мечтой, мне никогда не хотелось видеть ее рядом с собой. Просто на уровне привычки. И если бы мне однажды вкололи тиопентал натрия на уровне сонной артерии, думаю, что сказала бы то же самое.

Нас связывало что-то вроде отношений, совсем недолго, около двух месяцев. Мы подружились после одной вечеринки, а потом она сказала, что у нее никогда не было кого-то вроде меня. Я никогда не была красивой или остроумной, но отсутствия у нее до этого рассудительных и ответственных сексуальных партнеров хватило, чтобы все закрутилось. Она была тату-мастером без татуировок, по – крайней мере, на тот момент. Лина сменила около сотни специальностей, и у нее никогда не было денег. Я платила за ее хот-доги и краску для волос. Ведь я всегда была хорошей девочкой с дипломом, стабильным доходом и неизменной новогодней премией. Она говорила, что весь этот фарс был нужен мне лишь для того, чтобы доказать себе, что я не та, кем так боятся стать все подростки. Белые воротнички.

- Золотые воротнички, - поправляла я Лину, рассматривая дорожку из родинок у нее на спине, - совсем скоро, не сомневайся.

- Я буду лучше тебя, - отвечала она мне высокомерно, - я всегда была лучше тебя, запомни.

Ей было шестнадцать всегда, а мне вроде бы и никогда. Но эти слова было слышать так неприятно. Я морщусь и делаю еще глоток разбавленной водки. Я была в восторге и не переносила ее одновременно. Когда одним летним днем я пришла к ней домой и сказала, что улетаю в Осло на полгода, она кричала, а потом опять безапелляционно заявила, что лучше меня и все такое. Она была младше меня на два месяца, а такое ощущение, что на две жизни. Я могла быть безрассудной с кем угодно, кроме нее. Рядом с Линой я всегда была офисным клерком, скучной девочкой в черной юбке чуть выше колена  и аккуратной укладкой. Я ненавидела ее за это.

Водки в бутылке изначально было совсем немного, поэтому мне довольно скоро пришлось залечь обратно на диван. Теперь уже совсем в расстроенных чувствах. Из головы не выходили ее шмотки из Forever 21 и сломанные сережки с блошиного рынка, которые она попыталась мне подарить.

- Эй, слышишь, я лучше тебя.

- Что?

- То самое, - все тот же слегка прокуренный голос из-за стенки, - что слышала.

- Пожалуйста, заткнись.

- Мне так тебя жалко, знаешь.

- Я же попросила.

Голос послушно стихает, в квартире темно, хоть глаз выколи. И снова эти пальцы на моих лодыжках. Я думаю, что теперь она может говорить, что хочет, но пусть никогда не смеет смеяться.

Иначе я наложу на себя руки. 

да,господа

давайте без смеха

это овцебык

это я

на грани овна и тельца 

овцы и быка

да

все очень печально

на что я вообще рассчитываю в этой жизни?

lol

есть люди, которым даже рта открывать не надо

природа сказала все за них

внешняя красота 

окупает все сполна 

такие люди 

потрясающие 

стоит ли строить всю свою жизнь вокруг любви?
I've got a dream
I've got a power
I probably have got a talent
I've got a passion
I can do It

However I haven't got u 

U've never waited for me 

The answer is easy

As u can see

я пытаюсь найти в себе нежность и вдохновение

для кого-то другого

кто не похож на тебя 

прозаичного и некрасивого 

улыбчивого и злого 

пусть он будет голубоглазым 

и тратить слезы понапрасну 

пусть не любит Стар Трек 

и не понимает, как так можно 

без любви 

пусть влюбляется в каждую странную девочку

с растрепанными волосами

и ярко-красным свитером

ты знаешь, как сильно я их ненавижу

пусть скажет,что сможет изменить меня
а потом будет делать вид,
что у него получилось,
хотя, все, конечно же, провалилось ко всем чертям
пусть любит стихи и the kooks
и буду первая,кто даст ему в рожу
от отвращения
u know why

я буду делать все, что ты скажешь

прыгать с Крымских мостов 

кусать губы до крови 

или никогда больше не спать 

все, что пожелаешь

уважаемая и достопочтенная мечта

я пойду на все

чтобы ты шлюха

наконец-то сбылась

он сопит, шуршит, засыпает долго, под худую щеку убрав ладонь. ты кругами ходишь и смотришь волком, растравляя мысли: не смей, не тронь; а не то сломаешь, порвешь, погубишь. это чушь - и нежность, и сердца дрожь, позабудь глаза, не смотри на губы, ну, похож - так мало ли, кто похож. ничего не значат мечты и знаки, прекращай дурить и ложись-ка спать, и увидишь: поле, пылают маки, а над ними щурятся небеса, и река уносит в рассвет печали, злу не выжить в грезах - таков закон, и волна зарю на хребте качает, а потом на берег выходит он, подставляет щеки шальному ветру, что уносит в горы ночную тьму. ты, пожалуй, тут за него в ответе, и зачем-то сдался во сне ему. в настоящем даже подумать страшно, чтобы тронуть, выбрать, забрать себе, твоя доля - только работа, пашня, а его - дотронуться до небес. он талант, творец, ты - простой трудяга, шанса нет, опомнись, давай назад. он подходит (запах - полынь и дягиль...), и легко целует тебя в глаза.ты проснулся ночью, идешь на кухню, открываешь кран, чтоб глотнуть воды, за худой спиной ветер новых будней затирает в дреме твои следы. там, где ты был дорог, любим и нужен, где дарил тепло, раскрывался весь. а теперь ты хмур, раздражен, простужен, и не знаешь, что тебе делать здесь. наяву такого никак не выйдет, даже глупо думать, что будет так, для него ты странность в чистейшем виде, непонятный фрик и смешной дурак. у него стабильность, покой, достаток, он надежен, словно морской утес, он красив, серьезен, суров и статен, - а зачем ты нужен? дурной вопрос. для него ты шутка, каприз природы, бесполезный сгусток нелепых чувств, слишком слабый, видимо, старомодный , и тебе проблемы не по плечу. так зачем ему вдруг с тобой возиться? Нет, уж лучше снова нырнуть в кровать, успокоить сердца шальную птицу, а во сне по-прежнему целовать.весь их быт, как сон, по ночам прекрасный, а с утра кошмарный, просвета нет. я боюсь, влюбленным грозит опасность навсегда запутаться в западне. помоги им, боже, позволь проснуться, дай уйти от грез и увидеть жизнь, и в реальность вырваться, и вернуться, разорвав дурманные миражи. это сложно, но ведь пока не поздно, их обоих можно еще спасти. если ты расставил на небе звезды, нашу землю держишь в своей горсти, значит, можешь и небольшое чудо, дать им шанс, открыть хоть на миг глаза. ну а дальше сами, а дальше будет все в порядке, точно могу сказать.а пока на улице зябкий ветер мерзлой пригоршней в окна бросает снег. бог в руке несет сквозь века планету. двое спят, друг друга любя во сне.

the lonliest people are the kindest.

the saddest people smile the brightest.

the most damaged people are the wisest 

forget me,dude

I'm an artist for now

so I really wanna use your looking

I know u'll be mad about it

but u can try to be kind 

cuz u exactly imagine 

how I'm crazy about 

making new images 

of u 

Мне никогда не приходилось видеть фильмы о любви по своей воле или читать что-то об этом пресловутом чувстве. Я отбрасывал все это за ненадобностью. Возможно, поэтому, когда это со мной случилось, я понял только спустя какое-то время. Я нервно посмеялся, вместо того, чтобы нервно сглотнуть ком в горле или пустить слезу. Ведь я не какой-то дурак, чтобы страдать или сожалеть.

Мы часто собирались на квартирах своей маленькой компанией. Мои друзья, а с седьмого класса собутыльники, всегда звонили, когда родители смывались хотя бы ненадолго. У нас был отработанный механизм для разной тяжести шалостей, я даже точно знал, сколько секунд  требуется, чтобы подняться на тот или иной этаж на лифте. Все ходы на крышу были изведаны, поддельные документы перепечатывались по несколько раз в год, потому что старые нещадно мялись в бумажнике.

Чаще всего квартира была свободна у Криса , пускай вы будете знать его под этим именем, ведь на самом деле его звали совсем по-другому. Мы заваливались к нему незамедлительно, открывали бутылки, кто-то доставал из кармана гашиш и веселье начиналось. Совру, если скажу, что мы устраивали что-то вроде вечеринок в американских сериалах. Такое вообще, как правило, никто не устраивает, сценаристы врут.

Однажды так получилось, что он позвонил мне и сказал прийти, как обычно, его отца не было дома. Он сказал, что я могу взять свою девушку, и он возьмет свою девушку, и это будет типа двойного свидания. Но моя девушка сказала, что устала, был тяжелый день или ей кто-то что-то не то сказал, в общем,  она не уточнила. Она никогда не уточняла. Девушка Криса тоже не захотела прийти, потому что у нее то ли приехала бабушка, то ли болело ухо. Что-то в этом духе. Он сообщил мне это, когда я скидывал ботинки у него в прихожей, и предложил, раз такие дела, сразу отправиться в магазин за выпивкой и чипсами.

Это была чудесная весна, даже такой не ценитель окружающей природы, как я это видел. Был волшебный вечер, пахло вкусно и пели птички. Когда мы стояли в длинной очереди в супермаркете, Крис  сказал, что сегодня потрясающе красивый день и очень романтично. Очень смешно сказал. Я, конечно, посмотрел на него как на гомика и поржал, но в глубине души согласился. Он не сильно обиделся, но тему больше не поднимал.

Мы преодолели все круги ада в виде ругани с кассиршей, которая внезапно отказалась продавать нам высокоградусные напитки, осуждающие взгляды мамаш позади нас и даже моих родителей, которые внезапно образовались на улице через дорогу от магазина. Они нас не заметили, мы чувствовали себя героями.

Мы расселись в гостиной как короли. Текила, лимоны, соль, ром, кола, чипсы, кажется, был еще плавленый сыр и хлебушек. Текила – моя Ахиллесова пята, и все знали об этом. Но просто бывают такие дни, когда хочешь себя добить, довести до больничной койки или просто съехать с катушек. Я прекрасно знал, что это яд для меня, но именно с текилы мы начали свое путешествие.

Начиналось все как обычно со смеха и кривых долек лимона. Крис выглядел потрясающе, ну в смысле, он великолепно держался. Впрочем, как любой другой на его месте, кроме меня. Что такое пять стопок – спросите вы? Похихикать, рассказать о какой-нибудь мелочевке из личной жизни, бросать многообещающие взгляды блондинке напротив или просто начать вести себя чуть более развязно. Пять стопок текилы для меня – улететь на луну или куда подальше.

- Тихо –тихо, Иэн, - сквозь приступы истерического хохота орет мой друг, - ты сейчас разобьешь аквариум.

- Не мешай мне, - категорично заявляю я, продолжая извиваться, как Мадонна в своем Frozen, - мне кажется, я так классно двигаюсь, когда выпью.

- Чувак, ты похож на личинку!

Несмотря на все вопли, Крис пляшет где-то неподалеку. Он вообще часто танцует, на улице, в школе, даже в общественных сортирах. Мы танцуем, не как какие-то чертовы девки на пижамной вечеринке, я мужественно прыгаю на диване, а Крис похож на Лила Вэйна. MTV меняет один клип за другим. Какие-то латинские напевы сменяют концептуальные хипстеры в роговых оправах и джинсах Cheap Monday.

Мы сваливаемся обратно на диван, удивительно как я не промахнулся в тот момент. Я требую продолжения. Крис качает головой, но все же не жалеет рома в мою колу, объявив, что текилы мне больше нельзя, уж лучше на понижение. Я послушно выпиваю содержимое высокого стакана почти залпом. В груди становится совсем горячо, а улыбка расползается шире. Он опрокидывает еще две стопки, жадно слизывая соль в запястья. А потом говорит, что пил за любовь и желает ее всем, в том числе и мне.

- Ты здоров, нет? Сказки для идиотов.

- Без этого нельзя, - неожиданно серьезно отвечает он, заново наполняя стеклянные сосуды алкоголем, - все мы кого-нибудь любим, иначе вся жизнь теряет смысл.

- Я живу ради развлечений, друзей, денег и семьи. Звучит неплохо, но я часто чувствую пустоту. Не думаю, что какая-то баба способна ее из меня достать.

- Я не знаю, Иэн, - Крис удивленно смотрит на мое тело, сползающее с дивана как комок слизи, - подумай лучше о том, что ты почти упал на пол.

- Нет.

Он звучно смеется и поднимает меня за плечи обратно. От него пахнет чипсами, алкоголем и пряными женскими духами. Они мне очень нравятся, совсем не такие, к которым я привык. Крис вручает мне очередной стакан, и я говорю, что стоит выпить на брудершафт. Я никогда не пил на брудершафт и даже не знаю, в каких ситуациях это уместно.

- Черт его знает, когда это надо делать. Но вроде надо скрестить руки, осушить до дна, а потом три раза поцеловаться, а может и не надо целоваться, - пьяно возвещает Крис в ответ на мой вопрос и одобрительно кивает головой, - думаю, поцелуй это типа вместо закуски, поэтому и необязательно.

И мы пьем на этот ваш брудершафт. Он специально наливает себе текилу в длинную стопку под наклоном, и даже наливает эту адскую жидкость для меня. Естественно, чем меньше, тем лучше. Я не возражаю. Мы как умственно – отсталые ржем от одного взгляда друг на друга. У него смешные зубы и безжалостно косят глаза этой ночью. Мой лучший друг совсем позабыл о стрижке, буду трезвым – напомню.

Язык обжигает кактусовая водка, и когда я почему-то все-таки порываюсь целомудренно поцеловать его в щеку, половина моей  стопки стекает у него по той же самой щеке, а потом по другой, а потом снова по этой. Он целует меня в ответ, и на секунду мне кажется, что на месте его легких прикосновений губами обязательно останутся кроваво-багровые засосы, такие, которые никогда не оставит мне ни одна девочка, вопреки всем стараниям и пылу. У него впалые щеки и чувствуется совсем небольшая щетина. Это совсем не похоже на то, что целовал когда-либо ранее. Я чувствую себя очень странно, но Крис вовсе не выглядит смущенным и, смеясь, оттирает следы моего неумения распивать мексиканский алкоголь.  В этот момент я понимаю, что терять в общем-то нечего, и сейчас я волен делать все, что захочу.

- Брат, иди сюда, - я прижимаю его к себе за шею, пытаясь сделать это как можно более прилично, - я тебя просто обожаю. Ты мой самый лучший друг, вот просто зуб даю. Мы с тобой всего лишь год, но ты стал для меня ближе, чем все предыдущие вместе взятые.

Я говорю неискренно, я никогда не чувствовал что-то подобное. Мне просто безумно хотелось его касаться еще и еще. Тогда было важно пустить пыль в глаза. Он не отстраняется, потому что довольно пьян и толком ничего не понимает. Крис опять смеется и что-то бормочет мне в ответ, я не отпускаю его и целую еще раз.

- У меня никогда не было родного брата, пускай, им будешь ты. Ну, хоть сегодня. Хорошо?

Он продолжает сочувственно смотреть в мои пьяные глаза и что-то говорит про то, что утром заставит меня сокрушаться об этом от души. Все происходит как-то очень быстро, и вот мы уже носимся по квартире, а потом я прочищаю желудок в белого друга, а потом я просто отрубаюсь на полу в коридоре. Все очень быстро заканчивается, и если честно, ход событий мне удается восстановить только благодаря утреннему рассказу Криса.

- Оу, Иэн, ты такой милый, когда спишь, - издевательски протягивает Крис, когда я открываю глаза на следующий день, - ты вообще вчера был очень милым, впервые в жизни.

- Заткнись, нам надо убрать в квартире и собираться.

- Хорошо, любимый, - продолжает измываться надо мной он, - как скажешь.

Напоминаниями об этом ночи он заставляет меня краснеть всю жизнь. До этого вообще никто не был способен заставить меня смутиться или что-то в этом духе. Он даже рассказывает об этом моей девушке, несмотря на все мои попытки его заткнуть, она улыбается, а потом серьезно говорит:

- Возможно, вы действительно что-то чувствуете друг к другу. Это же круто.

«Возможно, вы действительно что-то чувствуете друг к другу. Это же круто», - говорю я ему спустя годы, когда он сомневается по поводу предложения руки и сердца.  Не знаю, зачем я соврал тогда. Он бьет меня по плечу и благодарит за поддержку. Крис говорит, что раньше всегда обижался на меня из-за вечной неприязни к его пассиям, он рад, что я повзрослел и поддерживаю его желание остепениться и все такое. Он опять желает мне любви, в этот раз трезвый и абсолютно счастливый. А я опять не могу понять, каким образом обычный человек может  заполнить пустоту внутри меня. Я говорю то же самое, что говорил и в пятнадцать лет. Он пожимает плечами.

На вечеринке после свадьбы я пью текилу больше всех. Но она, кажется, потеряла свое волшебное действие. И когда после семнадцатой стопки я выхожу на улицу, тело лишь слегка пробирает слабость.  Я терял лучшего друга, это было действительно  не то, чтобы больно, но неприятно, уж точно. Тогда мне в который раз вспомнилась та ночь, и как будто что-то изменилось. Я не покраснел, даже не почувствовал стыд.

Я чувствую тяжесть чужой руки у себя на плече. Она стала тяжелой с появлением на ней обручального кольца. Все вообще как-то тяжелее стало. И улыбка Криса и его неизменно глуповатые шутки. Глуповатые шутки моего женатого лучшего друга. Я чуть ли не взвыл от досады. Ну и с кем вы теперь прикажете тусоваться? Упустим тот факт, что мне уже двадцать четыре, и я вроде как взрослый.

- Послушай, я вижу, что ты расстроен, - виновато начинает он.

- Да, черт возьми, - я оборачиваюсь к нему.

Эта сентябрьская ночь становится какой-то по особому холодной, когда я снова вижу этот ужасный смокинг и драгоценные запонки на его рубашке по специальному предсвадебному заказу. Он держит себя в руках весь вечер, улыбается каждому и так хочет, чтобы этот день был идеальным, что даже его чертова прическа ни на миллиметр не вышла из строя.

- Все дело в том, что мы ничего не успели, - медленно говорю я, - никаких тебе испанских шлюх, Амстердама и килограмма кокса в наших ноздрях. Ты зарываешь себя, и сейчас я знаю, чего боюсь больше всего, - Крис становится грустнее с каждым моим словом, - стать таким, как ты в этот момент. Прости, я не должен был этого говорить.

- Впервые слышу, как ты извиняешься.

- Просто теперь ничего уже не исправить.

Он укоряет мой эгоизм молчанием, но я не нахожу в себе совести виновато взглянуть на него и предложить вернуться в клуб, к гостям, к жене. Я никогда не нахожу в себе совести на такие глупости, потому что у меня ее элементарно нет и никогда не будет. Хватит с нас и одного благоразумного семьянина.

- Я пойду, - сухо объявляет он.

- Иди.

И я вздрагиваю, когда на прощание он все также целомудренно целует меня в губы.

девочки скупают vogue и elle 

девочки хотят быть красивыми 

девочки скупают сумки Celine и туфли с красной подошвой 

я покупаю кофе и фенотропил

а потом куплю все 

что сможет приносить прибыль 

я хочу быть самой влиятельной 

нефть,сумки,героин или гематоген?

в любом случае,

это только ступень

на пути к мечте 

мальчик, которого ты целовал во сне,
светловолос и холоден будто снег.
падает мягко на руки, только тронь,
белая кожа, белая рыбья кровь.
пахнет анисом, сотней бессонных лун,
гладкую спину пальцами разлинуй.
в красные полосы ток запуская ртом,
вылижи с белой плоти его ментол.
вырежи в кости острой каймой зубов
памятный знак о том, какова любовь.
и уничтожь, пожалуйста, уничтожь,
последним ударом в ножны вгоняя нож.
чтобы больными солнцами в сотню ватт
день твой не стал к полуночи ревновать.
и не сжигал оставшийся в пальцах снег
мальчика, что тебя целовал во сне.

я выхожу на улицу в конце ноября

и вдыхаю октябрь

и мечтаю чтобы так было в каждом году 

аномально тепло и сухо

всю зиму 

первый снег на 25 число 

а лучше

никогда

sometimes I wish
I could save you 

прозрачно-серые глаза

белесые волосы и тонкий профиль 

нервные пальчики сжимают толстую сигарету 

безупречный вкус в одежде 

почти девичий голос

но недетская выдержка и способность к конкуренции

и гуманитарный склад ума 

спрятать острый подбородок в складках шарфа

поправить оправу

вспоминая как целовался под холодным ветром на Крымском мосту

и не помнить, кто же это был

ноябрьский ветер продувает насквозь 

я никогда не буду с таким

Я иду по огромной оранжерее с высокими стеклянными сводами. Она слишком большая, чтобы найти выход или вернуться назад. Я потеряна среди хаотично высаженных растений. Здесь есть кустовые розы, кактусы, огромные папоротники и даже небольшие пальмы. Создается впечатление, будто обустройством занимался совсем маленький ребенок. Я никогда не была здесь раньше, но есть и смутно знакомые очертания. Будто я где-то уже слышала о существовании подобного места. Я не хочу оборачиваться. Что-то мне подсказывает, что чем дальше я продвигаюсь вперед, тем плотнее за мной замыкается воображаемая стена за спиной. Я боюсь увидеть спину. Никогда не смотреть в прошлое.

Это очень большое место, но я не вижу людей, которые бы следили за всем этим растительным буйством. И за моим поведением внутри оранжереи. Как будто мне сейчас передали ее во владение, и теперь предстоит узнать все ее тайны.

Я предпочитаю идти медленно и не видеть конца. Но тут чей-то голос зовет меня, я оборачиваюсь:

- Только давай быстрее разберемся, у меня мало времени, - мерзко растягивая буквы, позади меня возвещает красотка, какая вам и не снилась.

На секунду у меня даже перехватывает дыхание от ее внешнего вида, красота до самых кончиков пальцев. На ней короткое красное платье, оно контрастирует с длинными темными локонами. За эти ноги не грех было бы положить население небольшой европейской страны. Она усмехается, смиряет меня презрительным взглядом и медленно совершает круг почета вокруг. Я не знаю, что сказать.

- Вчера завершился мой бракоразводный процесс, а это значит, что теперь я могу делать все, что захочу. Понимаешь?

Она красиво смеется, но я отчетливо вижу, как в этой улыбке сверкают клыки. Поначалу я слушаю девушку, она рассказывает про нефть, газ и мужчин, которые созданы, чтобы она могла носить шмотки от Hermes и ездить на красивых машинах. Она не требует моего ответа, просто наворачивает круги вокруг, я чувствую себя как в ловушке. Порочный круг, голова взрывается от этой чуши, непоколебимой самоуверенности и потребительского отношения к себе и другим. Клинический случай. Патология.

- Знаешь, чего я действительно хочу? Когда-нибудь я буду королевой. О да, непременно!

Спустя около получаса, мне приелась ее красота, в основном из-за нескончаемого потока брани и самохвальства. Я пытаюсь уйти, но всего лишь один шаг из очерченного ею круга провоцирует дикую агрессию. Красавица кричит, бранится, а я даже не знаю, что это такое сейчас было. И пытаюсь бежать вперед, мне надоело слушать бред и стоять на месте. Девочка кажется мне какой-то ненастоящей, не могу поверить, чтобы столько глупости сошлось в одном человеке.

Еще пару минут назад светило солнце, а теперь внутри помещения как-то помрачнело. Мне стало грустно и все цветы и деревья стали казаться враждебными. Но меня пожирал интерес, что же еще приготовило это странное место. Каких еще персонажей или монстров подкинет мне судьба на пути. Это напоминает ход жизни. На нас сваливается испытание за испытанием. Преодолевать, сломаться или просто сделать вид, что ты этого не заметил – выбор каждого. Сделать вид, что ты не заметил – величайшее искусство.

Мне ложится на плечо рука, а потом из-за моей спины выныривает мужчина. Он неприятный, с крючковатым носом и мерзкими усиками. Я пытаюсь выяснить, чего он хочет. Но почему-то мы говорим на разном языке. Его речь напоминает то ли арабскую, то ли иврит, то ли фарси. Но потом он поманив меня рукой, углубляется дальше в сад. Мне нечего не остается, кроме как пробираться вслед за ним. Наш путь на удивление тернист, мне постоянно приходится поднимать рукой ветки и нагибаться. Только черная кудрявая макушка мелькает впереди.

- Мы пришли, - наконец-то изрек он на чистейшем русском, и я не понимаю, к чему был предыдущий цирк с демонстрацией знаний экзотической лингвистики.

Кажется, он привел меня в восточную часть сада. Тут очень влажно и жарко, мне захотелось стянуть с себя джемпер или уйти подальше. Среди длинных лиан были хаотично разбросаны какие-то безделушки, вроде дешевой бижутерии или сувениров, которые старательно привозят из разных стран наивные туристы. Мужчина приглашает меня посмотреть и выбрать что-то на свой вкус. Я отказываюсь и говорю, что мне, наверное уже пора идти. Куда? Риторический вопрос.

- По-твоему, я зря тебя сюда привел? Выбирай, плати и уходи. Смотри, какое прекрасное ожерелье.

Он пихает мне в руки безобразное пластмассовое украшение с парочкой камней, отдаленно напоминающих нефриты. Под цвет глаз. Я не сдерживаюсь от гримасы отвращения, но он продолжает агитировать меня на покупку.

- Простите, мне действительно стоит уйти. Мне это неинтересно.

Я кидаю ему под ноги безделушку и пробираюсь сквозь тропическую рощу обратно, он кричит что-то вслед, проклиная мою семью  на всех языках, которые только знает. Ну конечно, с покупателями у него тут явно проблемы. Почему бы и не распсиховаться?

Дорога обратно показалась мне гораздо короче. Тропики растаяли у меня за спиной, и я вновь стояла посередине тропинки в окружении чего-то очень тривиального и европейского. Я знаю, что этот выродок человеческого рода не последний на моем пути. Странная закономерность вырисовывалась. Почему бы не подкинуть кого-нибудь приятного?

Впереди я вижу уголок цивилизации. Белая плетеная мебель и аккуратный деревянный стол в тон. Из изящного сервиза пьет чай моя ровесница. У нее милое круглое лицо и кружевная блузка. Не смогу назвать девушку красивой, думаю, что это просто не мой типаж. Но она приятно улыбается и легким движением приглашает присоединится.

Я не могу пройти мимо, даже вспоминая то, что предыдущие персонажи принесли мне только раздражение и поскорее убежать от них. Но девочка представляется Марией и начинает расспрашивать меня обо всем на свете, незаметно подливая и подливая чай ко мне в кружку. Как только мне кажется, что стоило бы замолчать. Она находит новую тему для разговора.

- Ты говоришь, что встретила тут кого-то до меня.

- Да, девушка, которая несла какую-то чушь, да и тот еврей от нее не отставал. Хорошо, что я нашла тебя.

- Ну это неудивительно, - она вежливо кивает.

Больше ни слова на эту тему я из нее вытащить не смогла. Когда она спросила про то, сколько у меня было парней, мне пришла в голову очень простая мысль. Почему я не хочу выйти отсюда? Почему меня не посещает желание закончить весь этот маразм и вернутся домой? Учитывая то, что я вообще не знаю, как сюда попала, просто открыла глаза и все. Создавалось впечатление, будто мне тут и вправду нравится, и я брожу по этим зарослям исключительно добровольно. Полный абсурд. Я потеряла нить разговора, и девочка переспросила меня:

- Ты когда-нибудь целовала женщину… Ну, по-настоящему?

- Да, но не помню, чтобы это очень впечатлило меня.

Ее глаза приняли какое-то доселе неизвестное мне выражение. Нечто среднее между воодушевлением и удивлением. Довольно странная реакция. Но на лесбиянку она не похожа, слишком женственная. Да и вообще сие не проблема, это не помешает мне поболтать с ней еще часик, если, конечно, она не будет слишком наглой. А она не будет. Я была уверена.

- Расскажи мне.

- Нет, ну если тебе это непременно надо знать, то ладно.

Я начала крайне расплывчато описывать свои ощущения. Это действительно было довольно скучно, поэтому рассказ получился сухой и неинтересный. Но кажется, девочку это не волновало. Она внимала каждому моему бессмысленному слову, облизывая губы.

- С тобой нормально все?

- Хочешь я покажу тебе свою семью?

Я киваю, она протягивает мне руку через стол и велит закрыть глаза покрепче, а то я ничего не узнаю. Сначала все это не вызывает доверия, но потом я решаю, что идти на поводу у сумасшедших, то до конца. Сжимаю ее тонкую ладонь и покрепче сжимаю веки. Наверное, это какие-то выдуманные приемы телепатии или просто она что-то подсыпала мне в чай, но я действительно вижу яркую картинку у себя в голове. Большой дом в маленьком живописном уголке рядом с маленькой церковью.

Если вы когда-нибудь смотрели невероятно патриотичные американские фильмы, то можете представить эталон существования. Большая благополучная семья, четверо детей, все как один с умными и симпатичными лицами. Мать-домохозяйка, а отец владелец небольшого магазина галантереи неподалеку от дома. Эта семья исправно ходит в церковь по воскресеньями, улыбается соседям и всегда желают друг другу спокойной ночи. Сначала я даже не узнала мою знакомую в этом тошнотворно неправдоподобном мире.

Но вот спустя некоторое время, я наблюдаю разлад в этом идеальной социальной группе. Фатальный разлад.  Я вижу как на глазах седеет достопочтенный отец семейства и стремительно иссыхает и без того худая мать. Они старательно не подают вида, как и дети, которые буквально излучают напряжение. Что-то произошло, ужасное, непростительное. Но никто не хочет говорить об этом вслух. Всеобщая атмосфера нежелания признавать очевидное.

Секунда и со мной снова говорит живая девушка, я чувствую тепло ее руки:

- Хочешь, я покажу тебе, что произошло на самом деле? Закрывай глаза, если готова к этому.

- Попробуй, - я прищуриваюсь в ожидании чего-то.

Я снова вижу этот идеальный дом, но только на сей раз девочка решает показать, что творится за закрытыми дверями. О чем никто не желает говорить вслух.

Сначала она показывает мне отца с молодой любовницей, это довольно скучно. Она некрасивая, но очень старается. Наверное, он покупает платья и платит за аренду ее квартиры. Он занимается с ней сексом в подсобке, но никогда не приводит домой. О да, наверное, это моральная травма для несчастных детишек и особенно для их бедной обманутой  матушки. Но мне очень быстро надоедает. Картинно, показательно, типично.

Дальше – больше. Моя знакомой тогда еще совсем мало лет, но почему-то это не волнует довольно крупного старшеклассника, который зажимает ее на заднем дворе школы. Выпускной класс или вроде того. Она поначалу сопротивляется, но он закрывает ей рот рукой. Последнее, что я вижу, как форменная плиссированная юбка задирается, обнажая худые детские бедра.

Потом перед моим взглядом открывается все тот же идеальный дом. Сначала все смотрится довольно обычно. Двое старших братьев сидят на диване в гостиной и играют в приставку. Между ними не существует натянутости, проскальзывают абсолютно обыкновенные штуки и периодически отвешиваются друг другу оплеухи. Все изменяется, когда дверь открывается и в дом с выражением абсолютно дикого страха в глазах входит самый младший брат, возможно ему недавно исполнилось пятнадцать, но братья выглядят гораздо внушительнее него.

Поначалу он совсем не привлекает внимания. Парни продолжают рубится в свои аркады, и мальчик, бросив рюкзак в коридоре, уходит наверх, к себе. Проходит еще довольно много времени, пока старшие проходят очередную миссию, и один из них совершенно бытовым тоном не поинтересуется:

- Ну что, развлечемся?

Другой равнодушно кивает, и они одновременно поднимаются с дивана.

Когда братья на всякий случай связывают ему руки, подтяжками, которые с него же и сняли. Мне показалось, что этого вовсе не требовалось, и эта процедура совершалась просто по какой-то старой доброй традиции. Мальчик даже не сопротивляется, а тихонько всхлипывает, за что получает издевательски-сочувствующий поцелуй в висок и шлепок по заднице. Все происходит как-то мучительно долго, парни несколько раз меняют позиции. Под конец, самый старший развязывает к чертям затекшие тонкие руки и аккуратно гладит пальцами отметины на запястьях. В его взгляде даже проскальзывает какая-то жалость вперемешку с осознанием неизбежности происходящего.

- Не забудь сделать уроки, Тони, - буднично напоминает один из братьев, когда они выходят из комнаты.

Ближе к вечеру семья собирается за столом. Я снова вижу выражение безумного отчаянья на лице матери, но почему-то не наблюдаю этого у младших детей, вечных жертв насилия. Девочка что-то достаточно весело вещает отцу, а средний из братьев покровительственно треплет любимого младшенького по макушке.

И я открываю глаза.

- Как тебе?

- Забавная у тебя наследственность, - она горько усмехается в ответ, глядя куда-то в даль бесконечного сада.

- Пойдешь?

- Да, пожалуй. Спасибо за чай… И за кино тоже спасибо.

Уходя от нее, я чувствовала нечто похожее на сочувствие, но быстро отогнала от себя эту мысль. Потому что это было прогнившее племя, какими бы несчастным она бы не хотела его изобразить. Солнце над стеклянными сводами было в самом зените, под ногами приятно хрустел гравий.

В голову слегка напекало, но ощущения усталости пока не появилось. Я пыталась провести аналогию между теми, кто мне уже встретился, и представить, кого еще приготовил этот сад. Крайне жалкие люди. У меня бы никогда не повернулся язык назвать их злыми или очень плохими. Они вызывали лишь легкое раздражение и отвращение, а еще скуку. 

Где-то слева я увидела силуэт небольшого домика, который скорей напоминал избушку. Я бы, конечно, могла проигнорировать его существование, но если играть, так по полной. По всем правилам. Я свернула на тропинку и отправилась прямиком в тяжелую дверь. Это напомнило мне русские народные сказки. Довольно трудно было представить, что ожидает меня там.

- Привет, я так рада, что ты ко мне пришла. Я знала, что ты не сможешь устоять. Ты можешь присесть.

Мне улыбается некрасивая девочка подросток. У нее брекеты, сальные волосы и полноватые руки. На рыхлое непропорциональное тело натянута какая-то розовая футболка с потертыми надписями на английском языке. Кажется, в школе у меня была парочка подобных знакомых.

- Тебе нравится здесь?

Она почти зловеще улыбается, а я сдавленно киваю. Осматривая стены в ее комнате, я понимаю, что мое тинейджерство прошло еще более-менее сносным образом. Вспоминаются детские комедии, в которых у детей лет в шестнадцать все стены непременно сплошь обклеены постерами со знаменитостями. И я была бы счастлива думать, что эта девочка обошлась лишь глянцевыми картинками.

Сколько бы я не присматривалась я не могла понять от кого конкретно она сходит с ума. На стенах висело много смутно знакомых мне лиц. Начиная от Ким Кардашьян, заканчивая какими-то слащавыми мальчиками из бойз-бэндов. Все бы ничего, но этого было слишком много. Даже на потолке красовался брутальный ниггер в огромных свободных штанах.

- Скоро я вырасту и уеду в Голливуд.

- И что ты собираешься там делать?

Я вижу нечто похожее на смятение в ее тусклых серых глазах. Конечно, она понятия не имеет. Не может представить себе ничего, кроме того, как сходить на все возможные концерты и пресс-конференции. Конечно, она никуда никогда не поедет. Она останется тут. Джастин Бибер не сделает ей предложение руки и сердца, а тем более не вытащит из этого болота. Она некрасивая. Она ходячий штамп. Она никчемная.

- Честно говоря, я пока точно не знаю, но обязательно поеду.

- У тебя есть парень?

- Нет, - она отводит взгляд в сторону, а потом я вижу как злость закипает в ее безобразном никому не нужном теле, - я же не похожа на этих шлюх, которые учились со мной в параллели. Поэтому и ушла на домашнее обучение, а еще они издевались надо мной. Останься, хоть на немного.

- Хорошо.

Я присаживаюсь на слегка продавленную кровать и пытаюсь не встречаться с ней глазами. В голове упорно играет какая-то грустная попсовая песня, только вчера я узнала, что ей уже пятнадцать лет. А ведь казалось, что до сих пор классная и актуальная. Я думаю о том, что это хорошо, что ей еще только шестнадцать или сколько там лет. Когда ей будет сорок, это будет смотреться еще хуже. Возможно, я даже расплачусь от жалости.

Но по закону жанра, плакать будет она. Тихо, так тихо. Размазывая сопли по раскрасневшемуся лицу. Я не найду в себе сил даже взглянуть на нее. Только представляю, как наверное, это уродливо. Возможно, это грех. Но в данный момент я желаю ей родиться кем-нибудь другим.

Выходя из этого дома, я чувствовала себя хуже всего. Вспомнились свои нереализованные амбиции и безответная любовь к мальчику из параллели. Это до сих пор вызывает у меня нечто вроде грусти и сожаления. Но, думаю, если все скатится в пропасть окончательно, то я стану как моя новая знакомая. Ничего плохого, в принципе, но люди не любят слабых.

Растительность вокруг меня плавно превращается в большой фруктовый сад. Тропинка становится уже, и я уже ничего не могу разглядеть за сплошным фасадом яблоней по обе стороны. Пахнет как небольших прибрежных городах на Кавказе. Домашним вином и абрикосами. Еще чуть-чуть и кажется, что я приду к грязному городскому пляжу и услышу шум прибоя.

Что-то подсказывало мне, что не стоит этого делать, но то ли голод, то ли любопытство пересилило здравый смысл. Я сорвала одно из ярко-зеленых яблок с дерева, но так и не успела от него хоть что-то откусить.

- Брось его к черту!

Мне навстречу идет юноша, и если бы тут был ветер, наверное, его бы моментально сдуло. Из-под свободных шорт до середины бедра торчат две смуглые палки, та же ситуация наблюдается и с тем местом, где у нормальных людей должны быть руки. Он по-восточному красив со своими смоляными кудрями и непроницаемым взглядом черных глаз, но о рельеф его скул можно порезаться, а в ключицы наливать виски.

- Запретный плод, - он улыбается, - разве ты не читала библию или Коран?

- Я не верю в Бога. И с какой стати у нас тут сады Эдема?

- Власть Аллаха безгранична, он жесток с неверными. Я не собираюсь что-то тебе внушать, но если будет тяжело, обратись к молитве. Я думаю, ты понимаешь, что теперь моя гостья.

 В ответ просто киваю, он удовлетворенно усмехается и дальше, в глубь сада, мы направляемся уже вместе. Я никогда особо не боялась погибнуть в теракте, но именно эта ближневосточная красавица напомнила мне талиба, маджахеда или кого похуже. Недавно, последних США признали непричастными к террористическим актам. Пусть скажут мне это в другой раз.

Сложно сказать, почему я с детства не признала божественного авторитета. Мама всегда исправно ходила в церковь, а отец держал пост. Пока я была маленькая в этом приходилось участвовать, но по достижении определенного возраста, свою веру они мне называть перестали. А мне было только в радость.

- Присаживайся, - он небрежно указывает рукой на кучу мягких пуфиков, которые оказываются передо мной, когда мы доходим до места назначения.

Я послушно опускаюсь на траву и прижимаю к себе одну из разноцветных подушек . От нее пахнет имбирем, кардамоном и корицей. Я представляю как сейчас он напоит меня зловредным чаем и увезет в рабство в Пакистан. Очаровательно, учитывая, что выбраться из этого чертового сада фактически невозможно.

Парня не было довольно долго, я уже успела передумать все возможные варианты самозащиты в тот момент, когда мое бренное тело будут грузить в большой черный внедорожник и везти в аэропорт. Конечно, у него нет никого внедорожника, а только большой поднос с кучей еды на него прогруженной.

Он ставит его на маленький столик рядом со мной и устраивается рядом, но на расстоянии, крайне грамотно соблюдая дистанцию. Возможно, он прекрасно понимает, как сильно и внезапно я очарована его аутентичностью, которая проглядывается даже сквозь обыкновенную одежду в любой другой ситуации столь тошнотворном для меня стиле casual. Но здесь происходит магия, мне кажется, что я никогда не видела ничего лучше, чем эта серая футболка с растянутым рваным воротом, которая так интимно обнажает каждую венку и косточку под тонкой как древнеегипетский пергамент кожей.

- Сахтиин, - мальчик смешно салютует мне куском хачапури.

- Шукран, - внезапно блещу я в ответ своими скудными познаниями в языках.

Когда-то давно я решила, что следует выучить основные фразы на большинстве языков мира. И это оказался единственный раз, когда сия идея оказалась хоть как-то применимой на практике. Тот факт, что я знаю как спросить на корейском о том, где тут ближайшее отделение банка до сих пор не сослужило мне никакой службы. Иллюзия сумасшедшей эрудиции и интеллекта.

Передо мной простирались многочисленные тарелки с разнокалиберной восточной пищей. Начиная от классического рахата лукума, заканчивая чем-то очень странным ярко-зеленого цвета. Я не наблюдая за собой бешеного чувства голода, решила ограничиться обычной лепешкой, благо их тут было даже в избытке. Как собственно и всего остального.

Гораздо интересней было смотреть на этого мальчика. Раньше мне доводилось видеть дальнобойщиков в закусочных на заправках. Они брали огромные порции и в две секунды проглатывали огромный бургер. Тогда мне думалось, что они едят довольно много, но все это из-за того, что я не видела, как ест это восточное порождение красоты и неконтролируемого обжорства.

А потом он встал, извинился. И пошел блевать за ближайшим кустом. Не знаю, успело ли хоть что-то у него усвоится из этой горы пищевых продуктов. До меня только доносились эти ужасные звуки и редкие стоны. Разочарования, наверное, только так их можно было охарактеризовать. Секрет прозрачности его кожи, девственной красоты выступающих хрящиков. Так просто.

- Ты болен.

- Нет, я грешен.

Он слезно кланяется до земли и тихо произносит какую-то молитву. Он действительно чувствует себя виноватым, но не может остановится. Я впервые вижу, чтобы булимией страдал парень, а тем более такой парень. Я не могу представить, что с ним произошло, если он докатился до этого. Болезнь тупорылых жертв модной индустрии. Не могу связать с это с детскими травмами или объяснить по Фрейду. Это просто модно и очень болезненно.

Я кидаю на него еще один сочувственный взгляд, пока он старательно вымаливает что-то у Аллаха. И тихо ухожу, он даже не заметит. Вот вроде бы хороший, кажется, человек. И осознает все и понимает, но сделать с собой ничего не может. Не хочу знать, как все это началось. Достаточно того, что я знаю, как это закончится. Несчастные внутренние органы.

С собой в дорогу я сумела захватить парочку лепешек намазанных каким-то гибридом майонеза и горчицы. В присутствии булемика я не решилась это доесть. Поэтому чуть отойдя от места произошедшего, присела под ветки чего-то напоминающего то ли дуб, то ли клен, приступила к трапезе.

Я думала о том, что хуже. Кто из всех, встретившихся мне на пути был самым ужасным и одновременно несчастным. Но я так и не смогла определиться, каждый был по-своему отвратителен и безнадежен. Хоть по сути обладал только одним разительным недостатком. Все это просто безобразно, пускай и скорее всего нарочно гипертрофированно.

Позади себя я слышу крики. Они звучат довольно напряженно и агрессивно. Вряд ли кого-то режут, но происходит что-то плохое. Лепешки вкусные, но любопытство пересиливает. Я боюсь опять натолкнуться на что-то плохое, но если идти, то исключительно до конца.

Я аккуратно отодвигаю ветки, которые открывают мне вид на истерично вопящего ребенка и его мамашу. Младенцу на вид года два от силы, она брызжет слюной, надрывается матом, периодически лупит его по щекам. Смотрится как-то даже нереально. Слишком велика разница в возрасте. Меня тянет прочистить желудок, как же мерзко. Таких надо не только родительских прав лишать, но и отстреливать. Кто ей разрешил рожать?

Наверное, следовало бы уйти, чтобы не нарваться на ее праведный гнев, но я не смогла. Мне всегда нравились дети. Они очень милые и забавные, не понимаю, как можно на них орать или бить.

- Извините, а вам не кажется, что вы поступаете ужасно? – начинаю я из-за куста, чтобы если вдруг что не так, можно было убежать ко всем чертям.

- Какое вам дело? – дерзко выкрикивает неудалая мать, но я вижу, что прыть в ней поутихла, я вышла из-за дерева.

- Ну это ненормально.

Она кивает в ответ.

- Пожалуйста, не делайте так больше.

Девушка отворачивается, показывая что не желает больше меня слышать. Мне приходится уйти, так толком и не разобравшись, что к чему. Всегда было тяжело понять людей, с такими неконтролируемыми приступами гнева. Врачи говорят, что это болезнь, но мне так не кажется.

Я доедала последнюю лепешку, прогуливаясь вдоль аллеи, усыпанной такими же дубами, под которым я сидела пару минут назад. Я старалась вспомнить, доходила ли я когда-нибудь до такого состояния. В голову пришло лишь пару драк с подругами и пощечина парню, который у меня был в последнем классе школы. Он изменил мне с моей лучшей подругой, с которой я потом, кстати, тоже подралась. Вот выродки рода человеческого. Стандартная, но максимально обидная ситуация. Слава богу, сейчас я этого почти не помню. Но момент недоверия к большинству людей в этом мире, конечно же, остался.

Вдруг прямо перед моим носом образовалась указательная табличка. Она была прикреплена к ветке одного из деревьев. Обычная стрелка, которая указывала вправо. Мне это показалось довольно странным, учитывая полное отсутствие тропинки поблизости. Поэтому, плюнув, я ринулась прямо в нужную сторону, поборовшись с широкой кроной многолетнего растения.

Отряхнувшись, я увидела перед собой поляну и пару лежаков. Вроде бы было солнечно, но будто туча зависла именно над этим местом. Там было значительно холодней, чем в любом известном мне уголке этого сада. Середина октября, пожухлая трава и абсолютно четкое ощущение грусти и безысходности находило на меня по мере приближения.

- Привет, Курт Кобейн.

- Готов поспорить, что ты не верила, что меня такого популярного и якобы чудесного человека отправят в ад.

- Честно говоря, я не думала, что это ад. Мне тут не нравится, пора просыпаться.

Мы сидим на холодной земле и мне довольно прохладно в одной только хлопчатобумажной кофте, Курт зябко кутается в серое худи. Он совсем такой, как на картинке, еще чуть-чуть и запоет. Похоже на плохую серию South Park, казалось, сейчас будут титры.

- Мне очень жаль, - равнодушно говорит он, - но кажется, ты тут надолго зависла.

- Я не понимаю, разве это не поучительный сон или видение во время кратковременной комы? Честно говоря, я плохо помню, как попала сюда.

- Ты мертва, это ад, добро пожаловать, теперь ты вечно будешь тусоваться с нами, - Курт невесело смеется, - разве не круто, нет?

- Но я же лучше вас, - я понимаю, что сейчас расплачусь как девчонка, - гораздо лучше.

- Ммм, - издевательски протягивает он, - определенно, нет.

Больше он ничего не сказал, туча продолжала нависать над этим импровизированным храмом скорби. Меня не волновала как и где я умерла, кому причинила боль или кого наоборот обрадовала. Слезы застыли у меня на глазах.

Я никогда не мечтала о рае, но ад в моем представлении был чем-то веселым, хоть и крайне болезненным. И когда жерло сатаны оказалось обычным скоплением комплексов и предрассудков, я бессильно легла на траву рядом с Куртом Кобейном и тихо зарыдала.

Он пожал плечами и закурил.