Просыпаться посреди ночи, когда этому предшествовал довольно тяжелый трудовой день, всегда очень неприятно. Но разговоры на кухне настолько громкие, что у меня просто не получается их игнорировать. Я слышу о том, что пора вставать и еще нечто неразборчивое. Но голова болит и глаза слипаются, я проваливаюсь обратно в сон, и где-то на границе между тем миром и этим, я чувствую, что по моим лодыжкам скользят руки. Я стараюсь не предавать этому значения.

Утром встречает меня сквозняком и равнодушным «06:00» на дисплее телефона. Я бегаю по холодному полу босыми ногами, пытаюсь запихнуть лэптоп и папку с документами в новую невместительную сумку, не успеваю выпить чай. Выхожу из подъезда прямиком в мрачное утро, зима в этом году настоящая даже в столице, снежинки тают на ресницах, заботливо прокрашенных водоотталкивающей тушью. Машина заводится со второго раза, прохожие удивленно глядят на меня внутри подержанного корейского «жучка», их можно понять. Кому  вообще придет в голову, добровольно стоять в этих пробках?

Но все эти люди не понимают, чего стоит закинуть ноги на приборную панель, включить новый альбом Crystal Castles и тихо ненавидеть затор на Новой Риге. Это не толкаться в метро, в этом больше бессмысленности, но и комфорта тоже больше. Я могу опоздать на работу, забежав за кофе и булочкой в кондитерскую напротив или позволить себе ездить на машине. Я хорошо делаю свою работу и умею глупо улыбаться начальнице. Она не может на меня злиться и смеется моей, на самом деле, идеально спланированной безответственности, ведь  отчеты сданы во время и сделаны безукоризненно. Я разделяю работу и отдых, я раскладываю по полочкам. Поднимаясь с утра пораньше, я знаю, что будет дальше. Всегда.

«Здравствуй, Лена. Скоро Новый год, хотя, это, конечно, не важно. В  общем, я бы хотел тебя пригласить куда-нибудь сегодня  вечером. Например, в восемь заеду за тобой. Каков будет твой положительный ответ? Кивни, если тебя устраивает.

Фил»

Недавно к нам пришел новый сетевой администратор, на удивление стильный и хорошо сложенный. Но, конечно же, странный, он ведь админ. Большие уши, нервные движения и дурацкая привычка называть себя Фил, хотя, шестнадцать лет ему минуло уже как лет девять или десять. Если постараться, это можно назвать милым или забавным. Я ловлю его сосредоточенный взгляд из-под тонких стекол очков в красной роговой оправе и киваю. Фил смело улыбается мне в ответ, но потом отводит взгляд. Мне кажется, он чувствует себя глупым из-за того, что не смог подойти лично.

После работы я оказываюсь дома перед шкафом с одеждой. Выбор стоит между универсальным темно-коричневым платьем-футляром и длинной красной рубашкой под обычные черные  джинсы. Я знаю, что все будет мило и просто, никаких терзаний. Детская считалочка помогает мне остановить выбор на платье. Фил звонит и говорит, что ждет в такси у подъезда. Синее Рено, 783 на номерах. Я поправляю шпильки в незатейливом пучке и выхожу, не застегнув длинное пальто.

- Какую кухню ты любишь? Мне кажется, итальянскую.

- Ты угадал.

Добродушный таджик за рулем подпевает новой песне Леди Гаги, парень на соседнем сидении рассказывает про то, как следует готовить настоящую лазанью. Я же прекрасно помню, что отношусь к итальянской кухне настолько равнодушно, как и к нему. Если бы он выбрал корейскую или тайскую, это могло бы спровоцировать меня на нежные чувства, но этого не произошло.

Он заказал столик с мягкими креслами и неплохим видом на Камергерский переулок. У него есть вкус, бежевая водолазка крупной вязки смотрится органично. На секунду мне даже показалось, что одежду на сегодняшний вечер он подобрал в тон ресторану. Это слишком, но я не могу не сделать комплимент.

- Неплохой выбор.

Я говорю это, не уточняя объект похвалы, специально, чтобы вогнать его в краску. Знаете, мужчин гораздо сложнее смутить, нежели нас, женщин. Но это ощущение непередаваемо, естественно в определенных дозах. Он тихо благодарит и быстро прячет глаза в меню. Я стараюсь сделать улыбку не столь торжествующей.

Мы разговариваем о веб – дизайне, дешевых авиа-билетах и сезонных распродажах. У него несмешные шутки, но красивый взгляд и руки. Поэтому я соглашаюсь, когда он предлагает продолжить вечер в каком-нибудь баре неподалеку.

Мы выходим на улицу, и он неловко осмотревшись, с уверенностью говорит, что знает, как пройти до довольно милого места отсюда. Правда, никогда этого не делал. Я соглашаюсь, но, конечно же, застегиваю пальто на все пуговицы. Потому что на самом деле он не знает дороги, и я наперед чувствую, что нам суждено замерзнуть, прежде чем найти это место.

- Знаешь, я так рад, что мне все-таки хватило решимости тебя пригласить, - говорит Фил, когда мы спускаемся в один из многочисленных подземных переходов, - это маленькая победа для меня.

- Я тоже рада, что у тебя хватило решимости.

Проходит около получаса прежде, чем он признает свое бессилие и находит адрес в навигационном приложении у себя в телефоне. Синтезированный голос из динамика говорит, что идти еще как минимум три километра. Он виновато смеется, а я вижу симпатичную вывеску недалеко от нас.

- Я замерзла и ненавижу метро, поэтому давай просто пойдем туда.

Внутри оказывается битком народу, какую-то девицу выносят буквально на руках, а на барной стойке пляшет поддатый офисный клерк. Я смело беру Фила за руку и пробиваюсь к барной стойке. Девушка с широкими стрелками и шейкером в руках кивает на мою просьбу принести три стопки клюквенной водки и ром-колу. Нам не хватило места на стульях, поэтому пьем в тесноте, но не в обиде. Несмотря на непредсказуемо низкие цены, спиртное здесь не разбавляют. После национального напитка впалые щеки Фила покрываются красивым румянцем.

- Я даже не думал, что в этом городе есть такие веселые места, сплошные псевдо-пафосные свинарники. Тебе тут нравится?

- Да, очень.

- Тогда пойдем танцевать.

Я махом осушаю остатки алкоголя в стакане и позволяю ему увлечь себя в самый центр танцпола. Здесь так мало места и много людей, что я даже не успеваю толком определить, кто и где меня окружает. Музыка играет странная, какой-то синтез брит-попа и клубных битов. Никогда не разбиралась в названиях, но это явно лучше того, что обычно ставят в клубах. Компания пьяных студентов в  клетчатых рубашках кричит: «I bet you look good on the dancefloor!»

Спиртное берет свое, и я прыгаю и кричу вместе со всеми. Фил обнимает меня за плечи и говорит, что хочет остаться тут до утра, а потом уходит за новой порцией водки для себя, похвалив мой отказ от еще одного коктейля. Он возвращается еще более привлекательным, чем был изначально в своем безукоризненном свитере. От него пахнет градусами и эндорфинами.

Ближе к четырем часам утра, когда мы уже не держимся на ногах от усталости, да и большая часть публики разошлась. Мы сидим у барной стойки и потягиваем апельсиновый сок, как начинает играть что-то очень медленное и красивое. Мы идем танцевать, фактически засыпая друг на друге. Его плечо неудобное и голова постоянно скатывается вниз.

- Эй, Лина!

Где-то у входной двери я вижу давнюю знакомую. Она смотрит прямо на меня и ее лицо не выражает ничего. Все те же пшеничные волосы до плеч и насмешливые голубые глаза. Очередная странная черная кофта под простые джинсы и куча колец на пальцах обоих рук, особенно бросаются в глаза медные те, которые на больших. Если вы понимаете, о чем я. Я зову ее, но кажется, Лина уходит. Воспоминания приходятся совсем некстати. Холодок пробегает по позвоночнику.

- Фил, слушай, давай по домам. Все устали.

- Да, конечно, я сейчас расплачусь и пойдем.

Он оставляет три тысячные купюры на стойки, натягивает  зимний тренч. Мы идем ловить такси. В дороге он засыпает, и я бесшумно целую его в щеку на прощание, когда машина подъезжает к моему дому.

- Довезите его, пожалуйста.

- Хорошо, красавица, не волнуйся.

Свалившись на диван дома, я уже не чувствую себя уставшей. Ложиться уже, наверное, смысла нет. У меня есть планы на субботу, но на улице еще темно. Зимой светает довольно поздно. Я нахожу в себе силы и иду выключать свет в коридоре. На кухне, как мне кажется, снова кто-то говорит. Но все это глупости, в доме плохая звукоизоляция, наверное, снова соседи скандалят.

- Ты немного пьяна, Лена, - говорю я в пустоту, - иди спать!

Но голоса не смолкают, даже когда я с силой бью себя по лбу каталогом подержанных автомобилей, который папа забыл на тумбочке в прошлый визит. Возможно, стоит выпить еще. Например, смешать себе водки с вишневым соком. Что-то внутри меня протестует, но я решаю, что не желаю сходить с ума почти в трезвом состоянии. Необходимо на что-то списать свои систематические звуковые галлюцинации.

На кухне никого не оказывается, но я все равно спешу исчезнуть оттуда как можно скорее. Стакан окрашивается в бледно-бордовый цвет, и я пью просто так. Совсем неженственно. Кстати, надо не забыть позвонить Филу с утра.

- Ты такая глупая, Лена, - как можно более строгим голосом говорю я себе после третьей порции, - тебе действительно стоит пойти спать.

Но вместо этого я подключаю плеер к колонкам, и происходящее начинает обретать смысл. Мне внезапно вспомнилась Лина, ну как внезапно. На самом деле я думала о ней постоянно вот уже два года. Но как это бывает, любая мысль затирается и становится довольно бесполезной. Особенно, когда не имеет никаких шансов на воплощение. Это сложно назвать мечтой, мне никогда не хотелось видеть ее рядом с собой. Просто на уровне привычки. И если бы мне однажды вкололи тиопентал натрия на уровне сонной артерии, думаю, что сказала бы то же самое.

Нас связывало что-то вроде отношений, совсем недолго, около двух месяцев. Мы подружились после одной вечеринки, а потом она сказала, что у нее никогда не было кого-то вроде меня. Я никогда не была красивой или остроумной, но отсутствия у нее до этого рассудительных и ответственных сексуальных партнеров хватило, чтобы все закрутилось. Она была тату-мастером без татуировок, по – крайней мере, на тот момент. Лина сменила около сотни специальностей, и у нее никогда не было денег. Я платила за ее хот-доги и краску для волос. Ведь я всегда была хорошей девочкой с дипломом, стабильным доходом и неизменной новогодней премией. Она говорила, что весь этот фарс был нужен мне лишь для того, чтобы доказать себе, что я не та, кем так боятся стать все подростки. Белые воротнички.

- Золотые воротнички, - поправляла я Лину, рассматривая дорожку из родинок у нее на спине, - совсем скоро, не сомневайся.

- Я буду лучше тебя, - отвечала она мне высокомерно, - я всегда была лучше тебя, запомни.

Ей было шестнадцать всегда, а мне вроде бы и никогда. Но эти слова было слышать так неприятно. Я морщусь и делаю еще глоток разбавленной водки. Я была в восторге и не переносила ее одновременно. Когда одним летним днем я пришла к ней домой и сказала, что улетаю в Осло на полгода, она кричала, а потом опять безапелляционно заявила, что лучше меня и все такое. Она была младше меня на два месяца, а такое ощущение, что на две жизни. Я могла быть безрассудной с кем угодно, кроме нее. Рядом с Линой я всегда была офисным клерком, скучной девочкой в черной юбке чуть выше колена  и аккуратной укладкой. Я ненавидела ее за это.

Водки в бутылке изначально было совсем немного, поэтому мне довольно скоро пришлось залечь обратно на диван. Теперь уже совсем в расстроенных чувствах. Из головы не выходили ее шмотки из Forever 21 и сломанные сережки с блошиного рынка, которые она попыталась мне подарить.

- Эй, слышишь, я лучше тебя.

- Что?

- То самое, - все тот же слегка прокуренный голос из-за стенки, - что слышала.

- Пожалуйста, заткнись.

- Мне так тебя жалко, знаешь.

- Я же попросила.

Голос послушно стихает, в квартире темно, хоть глаз выколи. И снова эти пальцы на моих лодыжках. Я думаю, что теперь она может говорить, что хочет, но пусть никогда не смеет смеяться.

Иначе я наложу на себя руки.