forget me,dude

I'm an artist for now

so I really wanna use your looking

I know u'll be mad about it

but u can try to be kind 

cuz u exactly imagine 

how I'm crazy about 

making new images 

of u 

Мне никогда не приходилось видеть фильмы о любви по своей воле или читать что-то об этом пресловутом чувстве. Я отбрасывал все это за ненадобностью. Возможно, поэтому, когда это со мной случилось, я понял только спустя какое-то время. Я нервно посмеялся, вместо того, чтобы нервно сглотнуть ком в горле или пустить слезу. Ведь я не какой-то дурак, чтобы страдать или сожалеть.

Мы часто собирались на квартирах своей маленькой компанией. Мои друзья, а с седьмого класса собутыльники, всегда звонили, когда родители смывались хотя бы ненадолго. У нас был отработанный механизм для разной тяжести шалостей, я даже точно знал, сколько секунд  требуется, чтобы подняться на тот или иной этаж на лифте. Все ходы на крышу были изведаны, поддельные документы перепечатывались по несколько раз в год, потому что старые нещадно мялись в бумажнике.

Чаще всего квартира была свободна у Криса , пускай вы будете знать его под этим именем, ведь на самом деле его звали совсем по-другому. Мы заваливались к нему незамедлительно, открывали бутылки, кто-то доставал из кармана гашиш и веселье начиналось. Совру, если скажу, что мы устраивали что-то вроде вечеринок в американских сериалах. Такое вообще, как правило, никто не устраивает, сценаристы врут.

Однажды так получилось, что он позвонил мне и сказал прийти, как обычно, его отца не было дома. Он сказал, что я могу взять свою девушку, и он возьмет свою девушку, и это будет типа двойного свидания. Но моя девушка сказала, что устала, был тяжелый день или ей кто-то что-то не то сказал, в общем,  она не уточнила. Она никогда не уточняла. Девушка Криса тоже не захотела прийти, потому что у нее то ли приехала бабушка, то ли болело ухо. Что-то в этом духе. Он сообщил мне это, когда я скидывал ботинки у него в прихожей, и предложил, раз такие дела, сразу отправиться в магазин за выпивкой и чипсами.

Это была чудесная весна, даже такой не ценитель окружающей природы, как я это видел. Был волшебный вечер, пахло вкусно и пели птички. Когда мы стояли в длинной очереди в супермаркете, Крис  сказал, что сегодня потрясающе красивый день и очень романтично. Очень смешно сказал. Я, конечно, посмотрел на него как на гомика и поржал, но в глубине души согласился. Он не сильно обиделся, но тему больше не поднимал.

Мы преодолели все круги ада в виде ругани с кассиршей, которая внезапно отказалась продавать нам высокоградусные напитки, осуждающие взгляды мамаш позади нас и даже моих родителей, которые внезапно образовались на улице через дорогу от магазина. Они нас не заметили, мы чувствовали себя героями.

Мы расселись в гостиной как короли. Текила, лимоны, соль, ром, кола, чипсы, кажется, был еще плавленый сыр и хлебушек. Текила – моя Ахиллесова пята, и все знали об этом. Но просто бывают такие дни, когда хочешь себя добить, довести до больничной койки или просто съехать с катушек. Я прекрасно знал, что это яд для меня, но именно с текилы мы начали свое путешествие.

Начиналось все как обычно со смеха и кривых долек лимона. Крис выглядел потрясающе, ну в смысле, он великолепно держался. Впрочем, как любой другой на его месте, кроме меня. Что такое пять стопок – спросите вы? Похихикать, рассказать о какой-нибудь мелочевке из личной жизни, бросать многообещающие взгляды блондинке напротив или просто начать вести себя чуть более развязно. Пять стопок текилы для меня – улететь на луну или куда подальше.

- Тихо –тихо, Иэн, - сквозь приступы истерического хохота орет мой друг, - ты сейчас разобьешь аквариум.

- Не мешай мне, - категорично заявляю я, продолжая извиваться, как Мадонна в своем Frozen, - мне кажется, я так классно двигаюсь, когда выпью.

- Чувак, ты похож на личинку!

Несмотря на все вопли, Крис пляшет где-то неподалеку. Он вообще часто танцует, на улице, в школе, даже в общественных сортирах. Мы танцуем, не как какие-то чертовы девки на пижамной вечеринке, я мужественно прыгаю на диване, а Крис похож на Лила Вэйна. MTV меняет один клип за другим. Какие-то латинские напевы сменяют концептуальные хипстеры в роговых оправах и джинсах Cheap Monday.

Мы сваливаемся обратно на диван, удивительно как я не промахнулся в тот момент. Я требую продолжения. Крис качает головой, но все же не жалеет рома в мою колу, объявив, что текилы мне больше нельзя, уж лучше на понижение. Я послушно выпиваю содержимое высокого стакана почти залпом. В груди становится совсем горячо, а улыбка расползается шире. Он опрокидывает еще две стопки, жадно слизывая соль в запястья. А потом говорит, что пил за любовь и желает ее всем, в том числе и мне.

- Ты здоров, нет? Сказки для идиотов.

- Без этого нельзя, - неожиданно серьезно отвечает он, заново наполняя стеклянные сосуды алкоголем, - все мы кого-нибудь любим, иначе вся жизнь теряет смысл.

- Я живу ради развлечений, друзей, денег и семьи. Звучит неплохо, но я часто чувствую пустоту. Не думаю, что какая-то баба способна ее из меня достать.

- Я не знаю, Иэн, - Крис удивленно смотрит на мое тело, сползающее с дивана как комок слизи, - подумай лучше о том, что ты почти упал на пол.

- Нет.

Он звучно смеется и поднимает меня за плечи обратно. От него пахнет чипсами, алкоголем и пряными женскими духами. Они мне очень нравятся, совсем не такие, к которым я привык. Крис вручает мне очередной стакан, и я говорю, что стоит выпить на брудершафт. Я никогда не пил на брудершафт и даже не знаю, в каких ситуациях это уместно.

- Черт его знает, когда это надо делать. Но вроде надо скрестить руки, осушить до дна, а потом три раза поцеловаться, а может и не надо целоваться, - пьяно возвещает Крис в ответ на мой вопрос и одобрительно кивает головой, - думаю, поцелуй это типа вместо закуски, поэтому и необязательно.

И мы пьем на этот ваш брудершафт. Он специально наливает себе текилу в длинную стопку под наклоном, и даже наливает эту адскую жидкость для меня. Естественно, чем меньше, тем лучше. Я не возражаю. Мы как умственно – отсталые ржем от одного взгляда друг на друга. У него смешные зубы и безжалостно косят глаза этой ночью. Мой лучший друг совсем позабыл о стрижке, буду трезвым – напомню.

Язык обжигает кактусовая водка, и когда я почему-то все-таки порываюсь целомудренно поцеловать его в щеку, половина моей  стопки стекает у него по той же самой щеке, а потом по другой, а потом снова по этой. Он целует меня в ответ, и на секунду мне кажется, что на месте его легких прикосновений губами обязательно останутся кроваво-багровые засосы, такие, которые никогда не оставит мне ни одна девочка, вопреки всем стараниям и пылу. У него впалые щеки и чувствуется совсем небольшая щетина. Это совсем не похоже на то, что целовал когда-либо ранее. Я чувствую себя очень странно, но Крис вовсе не выглядит смущенным и, смеясь, оттирает следы моего неумения распивать мексиканский алкоголь.  В этот момент я понимаю, что терять в общем-то нечего, и сейчас я волен делать все, что захочу.

- Брат, иди сюда, - я прижимаю его к себе за шею, пытаясь сделать это как можно более прилично, - я тебя просто обожаю. Ты мой самый лучший друг, вот просто зуб даю. Мы с тобой всего лишь год, но ты стал для меня ближе, чем все предыдущие вместе взятые.

Я говорю неискренно, я никогда не чувствовал что-то подобное. Мне просто безумно хотелось его касаться еще и еще. Тогда было важно пустить пыль в глаза. Он не отстраняется, потому что довольно пьян и толком ничего не понимает. Крис опять смеется и что-то бормочет мне в ответ, я не отпускаю его и целую еще раз.

- У меня никогда не было родного брата, пускай, им будешь ты. Ну, хоть сегодня. Хорошо?

Он продолжает сочувственно смотреть в мои пьяные глаза и что-то говорит про то, что утром заставит меня сокрушаться об этом от души. Все происходит как-то очень быстро, и вот мы уже носимся по квартире, а потом я прочищаю желудок в белого друга, а потом я просто отрубаюсь на полу в коридоре. Все очень быстро заканчивается, и если честно, ход событий мне удается восстановить только благодаря утреннему рассказу Криса.

- Оу, Иэн, ты такой милый, когда спишь, - издевательски протягивает Крис, когда я открываю глаза на следующий день, - ты вообще вчера был очень милым, впервые в жизни.

- Заткнись, нам надо убрать в квартире и собираться.

- Хорошо, любимый, - продолжает измываться надо мной он, - как скажешь.

Напоминаниями об этом ночи он заставляет меня краснеть всю жизнь. До этого вообще никто не был способен заставить меня смутиться или что-то в этом духе. Он даже рассказывает об этом моей девушке, несмотря на все мои попытки его заткнуть, она улыбается, а потом серьезно говорит:

- Возможно, вы действительно что-то чувствуете друг к другу. Это же круто.

«Возможно, вы действительно что-то чувствуете друг к другу. Это же круто», - говорю я ему спустя годы, когда он сомневается по поводу предложения руки и сердца.  Не знаю, зачем я соврал тогда. Он бьет меня по плечу и благодарит за поддержку. Крис говорит, что раньше всегда обижался на меня из-за вечной неприязни к его пассиям, он рад, что я повзрослел и поддерживаю его желание остепениться и все такое. Он опять желает мне любви, в этот раз трезвый и абсолютно счастливый. А я опять не могу понять, каким образом обычный человек может  заполнить пустоту внутри меня. Я говорю то же самое, что говорил и в пятнадцать лет. Он пожимает плечами.

На вечеринке после свадьбы я пью текилу больше всех. Но она, кажется, потеряла свое волшебное действие. И когда после семнадцатой стопки я выхожу на улицу, тело лишь слегка пробирает слабость.  Я терял лучшего друга, это было действительно  не то, чтобы больно, но неприятно, уж точно. Тогда мне в который раз вспомнилась та ночь, и как будто что-то изменилось. Я не покраснел, даже не почувствовал стыд.

Я чувствую тяжесть чужой руки у себя на плече. Она стала тяжелой с появлением на ней обручального кольца. Все вообще как-то тяжелее стало. И улыбка Криса и его неизменно глуповатые шутки. Глуповатые шутки моего женатого лучшего друга. Я чуть ли не взвыл от досады. Ну и с кем вы теперь прикажете тусоваться? Упустим тот факт, что мне уже двадцать четыре, и я вроде как взрослый.

- Послушай, я вижу, что ты расстроен, - виновато начинает он.

- Да, черт возьми, - я оборачиваюсь к нему.

Эта сентябрьская ночь становится какой-то по особому холодной, когда я снова вижу этот ужасный смокинг и драгоценные запонки на его рубашке по специальному предсвадебному заказу. Он держит себя в руках весь вечер, улыбается каждому и так хочет, чтобы этот день был идеальным, что даже его чертова прическа ни на миллиметр не вышла из строя.

- Все дело в том, что мы ничего не успели, - медленно говорю я, - никаких тебе испанских шлюх, Амстердама и килограмма кокса в наших ноздрях. Ты зарываешь себя, и сейчас я знаю, чего боюсь больше всего, - Крис становится грустнее с каждым моим словом, - стать таким, как ты в этот момент. Прости, я не должен был этого говорить.

- Впервые слышу, как ты извиняешься.

- Просто теперь ничего уже не исправить.

Он укоряет мой эгоизм молчанием, но я не нахожу в себе совести виновато взглянуть на него и предложить вернуться в клуб, к гостям, к жене. Я никогда не нахожу в себе совести на такие глупости, потому что у меня ее элементарно нет и никогда не будет. Хватит с нас и одного благоразумного семьянина.

- Я пойду, - сухо объявляет он.

- Иди.

И я вздрагиваю, когда на прощание он все также целомудренно целует меня в губы.

девочки скупают vogue и elle 

девочки хотят быть красивыми 

девочки скупают сумки Celine и туфли с красной подошвой 

я покупаю кофе и фенотропил

а потом куплю все 

что сможет приносить прибыль 

я хочу быть самой влиятельной 

нефть,сумки,героин или гематоген?

в любом случае,

это только ступень

на пути к мечте 

мальчик, которого ты целовал во сне,
светловолос и холоден будто снег.
падает мягко на руки, только тронь,
белая кожа, белая рыбья кровь.
пахнет анисом, сотней бессонных лун,
гладкую спину пальцами разлинуй.
в красные полосы ток запуская ртом,
вылижи с белой плоти его ментол.
вырежи в кости острой каймой зубов
памятный знак о том, какова любовь.
и уничтожь, пожалуйста, уничтожь,
последним ударом в ножны вгоняя нож.
чтобы больными солнцами в сотню ватт
день твой не стал к полуночи ревновать.
и не сжигал оставшийся в пальцах снег
мальчика, что тебя целовал во сне.

я выхожу на улицу в конце ноября

и вдыхаю октябрь

и мечтаю чтобы так было в каждом году 

аномально тепло и сухо

всю зиму 

первый снег на 25 число 

а лучше

никогда

sometimes I wish
I could save you 

прозрачно-серые глаза

белесые волосы и тонкий профиль 

нервные пальчики сжимают толстую сигарету 

безупречный вкус в одежде 

почти девичий голос

но недетская выдержка и способность к конкуренции

и гуманитарный склад ума 

спрятать острый подбородок в складках шарфа

поправить оправу

вспоминая как целовался под холодным ветром на Крымском мосту

и не помнить, кто же это был

ноябрьский ветер продувает насквозь 

я никогда не буду с таким

Я иду по огромной оранжерее с высокими стеклянными сводами. Она слишком большая, чтобы найти выход или вернуться назад. Я потеряна среди хаотично высаженных растений. Здесь есть кустовые розы, кактусы, огромные папоротники и даже небольшие пальмы. Создается впечатление, будто обустройством занимался совсем маленький ребенок. Я никогда не была здесь раньше, но есть и смутно знакомые очертания. Будто я где-то уже слышала о существовании подобного места. Я не хочу оборачиваться. Что-то мне подсказывает, что чем дальше я продвигаюсь вперед, тем плотнее за мной замыкается воображаемая стена за спиной. Я боюсь увидеть спину. Никогда не смотреть в прошлое.

Это очень большое место, но я не вижу людей, которые бы следили за всем этим растительным буйством. И за моим поведением внутри оранжереи. Как будто мне сейчас передали ее во владение, и теперь предстоит узнать все ее тайны.

Я предпочитаю идти медленно и не видеть конца. Но тут чей-то голос зовет меня, я оборачиваюсь:

- Только давай быстрее разберемся, у меня мало времени, - мерзко растягивая буквы, позади меня возвещает красотка, какая вам и не снилась.

На секунду у меня даже перехватывает дыхание от ее внешнего вида, красота до самых кончиков пальцев. На ней короткое красное платье, оно контрастирует с длинными темными локонами. За эти ноги не грех было бы положить население небольшой европейской страны. Она усмехается, смиряет меня презрительным взглядом и медленно совершает круг почета вокруг. Я не знаю, что сказать.

- Вчера завершился мой бракоразводный процесс, а это значит, что теперь я могу делать все, что захочу. Понимаешь?

Она красиво смеется, но я отчетливо вижу, как в этой улыбке сверкают клыки. Поначалу я слушаю девушку, она рассказывает про нефть, газ и мужчин, которые созданы, чтобы она могла носить шмотки от Hermes и ездить на красивых машинах. Она не требует моего ответа, просто наворачивает круги вокруг, я чувствую себя как в ловушке. Порочный круг, голова взрывается от этой чуши, непоколебимой самоуверенности и потребительского отношения к себе и другим. Клинический случай. Патология.

- Знаешь, чего я действительно хочу? Когда-нибудь я буду королевой. О да, непременно!

Спустя около получаса, мне приелась ее красота, в основном из-за нескончаемого потока брани и самохвальства. Я пытаюсь уйти, но всего лишь один шаг из очерченного ею круга провоцирует дикую агрессию. Красавица кричит, бранится, а я даже не знаю, что это такое сейчас было. И пытаюсь бежать вперед, мне надоело слушать бред и стоять на месте. Девочка кажется мне какой-то ненастоящей, не могу поверить, чтобы столько глупости сошлось в одном человеке.

Еще пару минут назад светило солнце, а теперь внутри помещения как-то помрачнело. Мне стало грустно и все цветы и деревья стали казаться враждебными. Но меня пожирал интерес, что же еще приготовило это странное место. Каких еще персонажей или монстров подкинет мне судьба на пути. Это напоминает ход жизни. На нас сваливается испытание за испытанием. Преодолевать, сломаться или просто сделать вид, что ты этого не заметил – выбор каждого. Сделать вид, что ты не заметил – величайшее искусство.

Мне ложится на плечо рука, а потом из-за моей спины выныривает мужчина. Он неприятный, с крючковатым носом и мерзкими усиками. Я пытаюсь выяснить, чего он хочет. Но почему-то мы говорим на разном языке. Его речь напоминает то ли арабскую, то ли иврит, то ли фарси. Но потом он поманив меня рукой, углубляется дальше в сад. Мне нечего не остается, кроме как пробираться вслед за ним. Наш путь на удивление тернист, мне постоянно приходится поднимать рукой ветки и нагибаться. Только черная кудрявая макушка мелькает впереди.

- Мы пришли, - наконец-то изрек он на чистейшем русском, и я не понимаю, к чему был предыдущий цирк с демонстрацией знаний экзотической лингвистики.

Кажется, он привел меня в восточную часть сада. Тут очень влажно и жарко, мне захотелось стянуть с себя джемпер или уйти подальше. Среди длинных лиан были хаотично разбросаны какие-то безделушки, вроде дешевой бижутерии или сувениров, которые старательно привозят из разных стран наивные туристы. Мужчина приглашает меня посмотреть и выбрать что-то на свой вкус. Я отказываюсь и говорю, что мне, наверное уже пора идти. Куда? Риторический вопрос.

- По-твоему, я зря тебя сюда привел? Выбирай, плати и уходи. Смотри, какое прекрасное ожерелье.

Он пихает мне в руки безобразное пластмассовое украшение с парочкой камней, отдаленно напоминающих нефриты. Под цвет глаз. Я не сдерживаюсь от гримасы отвращения, но он продолжает агитировать меня на покупку.

- Простите, мне действительно стоит уйти. Мне это неинтересно.

Я кидаю ему под ноги безделушку и пробираюсь сквозь тропическую рощу обратно, он кричит что-то вслед, проклиная мою семью  на всех языках, которые только знает. Ну конечно, с покупателями у него тут явно проблемы. Почему бы и не распсиховаться?

Дорога обратно показалась мне гораздо короче. Тропики растаяли у меня за спиной, и я вновь стояла посередине тропинки в окружении чего-то очень тривиального и европейского. Я знаю, что этот выродок человеческого рода не последний на моем пути. Странная закономерность вырисовывалась. Почему бы не подкинуть кого-нибудь приятного?

Впереди я вижу уголок цивилизации. Белая плетеная мебель и аккуратный деревянный стол в тон. Из изящного сервиза пьет чай моя ровесница. У нее милое круглое лицо и кружевная блузка. Не смогу назвать девушку красивой, думаю, что это просто не мой типаж. Но она приятно улыбается и легким движением приглашает присоединится.

Я не могу пройти мимо, даже вспоминая то, что предыдущие персонажи принесли мне только раздражение и поскорее убежать от них. Но девочка представляется Марией и начинает расспрашивать меня обо всем на свете, незаметно подливая и подливая чай ко мне в кружку. Как только мне кажется, что стоило бы замолчать. Она находит новую тему для разговора.

- Ты говоришь, что встретила тут кого-то до меня.

- Да, девушка, которая несла какую-то чушь, да и тот еврей от нее не отставал. Хорошо, что я нашла тебя.

- Ну это неудивительно, - она вежливо кивает.

Больше ни слова на эту тему я из нее вытащить не смогла. Когда она спросила про то, сколько у меня было парней, мне пришла в голову очень простая мысль. Почему я не хочу выйти отсюда? Почему меня не посещает желание закончить весь этот маразм и вернутся домой? Учитывая то, что я вообще не знаю, как сюда попала, просто открыла глаза и все. Создавалось впечатление, будто мне тут и вправду нравится, и я брожу по этим зарослям исключительно добровольно. Полный абсурд. Я потеряла нить разговора, и девочка переспросила меня:

- Ты когда-нибудь целовала женщину… Ну, по-настоящему?

- Да, но не помню, чтобы это очень впечатлило меня.

Ее глаза приняли какое-то доселе неизвестное мне выражение. Нечто среднее между воодушевлением и удивлением. Довольно странная реакция. Но на лесбиянку она не похожа, слишком женственная. Да и вообще сие не проблема, это не помешает мне поболтать с ней еще часик, если, конечно, она не будет слишком наглой. А она не будет. Я была уверена.

- Расскажи мне.

- Нет, ну если тебе это непременно надо знать, то ладно.

Я начала крайне расплывчато описывать свои ощущения. Это действительно было довольно скучно, поэтому рассказ получился сухой и неинтересный. Но кажется, девочку это не волновало. Она внимала каждому моему бессмысленному слову, облизывая губы.

- С тобой нормально все?

- Хочешь я покажу тебе свою семью?

Я киваю, она протягивает мне руку через стол и велит закрыть глаза покрепче, а то я ничего не узнаю. Сначала все это не вызывает доверия, но потом я решаю, что идти на поводу у сумасшедших, то до конца. Сжимаю ее тонкую ладонь и покрепче сжимаю веки. Наверное, это какие-то выдуманные приемы телепатии или просто она что-то подсыпала мне в чай, но я действительно вижу яркую картинку у себя в голове. Большой дом в маленьком живописном уголке рядом с маленькой церковью.

Если вы когда-нибудь смотрели невероятно патриотичные американские фильмы, то можете представить эталон существования. Большая благополучная семья, четверо детей, все как один с умными и симпатичными лицами. Мать-домохозяйка, а отец владелец небольшого магазина галантереи неподалеку от дома. Эта семья исправно ходит в церковь по воскресеньями, улыбается соседям и всегда желают друг другу спокойной ночи. Сначала я даже не узнала мою знакомую в этом тошнотворно неправдоподобном мире.

Но вот спустя некоторое время, я наблюдаю разлад в этом идеальной социальной группе. Фатальный разлад.  Я вижу как на глазах седеет достопочтенный отец семейства и стремительно иссыхает и без того худая мать. Они старательно не подают вида, как и дети, которые буквально излучают напряжение. Что-то произошло, ужасное, непростительное. Но никто не хочет говорить об этом вслух. Всеобщая атмосфера нежелания признавать очевидное.

Секунда и со мной снова говорит живая девушка, я чувствую тепло ее руки:

- Хочешь, я покажу тебе, что произошло на самом деле? Закрывай глаза, если готова к этому.

- Попробуй, - я прищуриваюсь в ожидании чего-то.

Я снова вижу этот идеальный дом, но только на сей раз девочка решает показать, что творится за закрытыми дверями. О чем никто не желает говорить вслух.

Сначала она показывает мне отца с молодой любовницей, это довольно скучно. Она некрасивая, но очень старается. Наверное, он покупает платья и платит за аренду ее квартиры. Он занимается с ней сексом в подсобке, но никогда не приводит домой. О да, наверное, это моральная травма для несчастных детишек и особенно для их бедной обманутой  матушки. Но мне очень быстро надоедает. Картинно, показательно, типично.

Дальше – больше. Моя знакомой тогда еще совсем мало лет, но почему-то это не волнует довольно крупного старшеклассника, который зажимает ее на заднем дворе школы. Выпускной класс или вроде того. Она поначалу сопротивляется, но он закрывает ей рот рукой. Последнее, что я вижу, как форменная плиссированная юбка задирается, обнажая худые детские бедра.

Потом перед моим взглядом открывается все тот же идеальный дом. Сначала все смотрится довольно обычно. Двое старших братьев сидят на диване в гостиной и играют в приставку. Между ними не существует натянутости, проскальзывают абсолютно обыкновенные штуки и периодически отвешиваются друг другу оплеухи. Все изменяется, когда дверь открывается и в дом с выражением абсолютно дикого страха в глазах входит самый младший брат, возможно ему недавно исполнилось пятнадцать, но братья выглядят гораздо внушительнее него.

Поначалу он совсем не привлекает внимания. Парни продолжают рубится в свои аркады, и мальчик, бросив рюкзак в коридоре, уходит наверх, к себе. Проходит еще довольно много времени, пока старшие проходят очередную миссию, и один из них совершенно бытовым тоном не поинтересуется:

- Ну что, развлечемся?

Другой равнодушно кивает, и они одновременно поднимаются с дивана.

Когда братья на всякий случай связывают ему руки, подтяжками, которые с него же и сняли. Мне показалось, что этого вовсе не требовалось, и эта процедура совершалась просто по какой-то старой доброй традиции. Мальчик даже не сопротивляется, а тихонько всхлипывает, за что получает издевательски-сочувствующий поцелуй в висок и шлепок по заднице. Все происходит как-то мучительно долго, парни несколько раз меняют позиции. Под конец, самый старший развязывает к чертям затекшие тонкие руки и аккуратно гладит пальцами отметины на запястьях. В его взгляде даже проскальзывает какая-то жалость вперемешку с осознанием неизбежности происходящего.

- Не забудь сделать уроки, Тони, - буднично напоминает один из братьев, когда они выходят из комнаты.

Ближе к вечеру семья собирается за столом. Я снова вижу выражение безумного отчаянья на лице матери, но почему-то не наблюдаю этого у младших детей, вечных жертв насилия. Девочка что-то достаточно весело вещает отцу, а средний из братьев покровительственно треплет любимого младшенького по макушке.

И я открываю глаза.

- Как тебе?

- Забавная у тебя наследственность, - она горько усмехается в ответ, глядя куда-то в даль бесконечного сада.

- Пойдешь?

- Да, пожалуй. Спасибо за чай… И за кино тоже спасибо.

Уходя от нее, я чувствовала нечто похожее на сочувствие, но быстро отогнала от себя эту мысль. Потому что это было прогнившее племя, какими бы несчастным она бы не хотела его изобразить. Солнце над стеклянными сводами было в самом зените, под ногами приятно хрустел гравий.

В голову слегка напекало, но ощущения усталости пока не появилось. Я пыталась провести аналогию между теми, кто мне уже встретился, и представить, кого еще приготовил этот сад. Крайне жалкие люди. У меня бы никогда не повернулся язык назвать их злыми или очень плохими. Они вызывали лишь легкое раздражение и отвращение, а еще скуку. 

Где-то слева я увидела силуэт небольшого домика, который скорей напоминал избушку. Я бы, конечно, могла проигнорировать его существование, но если играть, так по полной. По всем правилам. Я свернула на тропинку и отправилась прямиком в тяжелую дверь. Это напомнило мне русские народные сказки. Довольно трудно было представить, что ожидает меня там.

- Привет, я так рада, что ты ко мне пришла. Я знала, что ты не сможешь устоять. Ты можешь присесть.

Мне улыбается некрасивая девочка подросток. У нее брекеты, сальные волосы и полноватые руки. На рыхлое непропорциональное тело натянута какая-то розовая футболка с потертыми надписями на английском языке. Кажется, в школе у меня была парочка подобных знакомых.

- Тебе нравится здесь?

Она почти зловеще улыбается, а я сдавленно киваю. Осматривая стены в ее комнате, я понимаю, что мое тинейджерство прошло еще более-менее сносным образом. Вспоминаются детские комедии, в которых у детей лет в шестнадцать все стены непременно сплошь обклеены постерами со знаменитостями. И я была бы счастлива думать, что эта девочка обошлась лишь глянцевыми картинками.

Сколько бы я не присматривалась я не могла понять от кого конкретно она сходит с ума. На стенах висело много смутно знакомых мне лиц. Начиная от Ким Кардашьян, заканчивая какими-то слащавыми мальчиками из бойз-бэндов. Все бы ничего, но этого было слишком много. Даже на потолке красовался брутальный ниггер в огромных свободных штанах.

- Скоро я вырасту и уеду в Голливуд.

- И что ты собираешься там делать?

Я вижу нечто похожее на смятение в ее тусклых серых глазах. Конечно, она понятия не имеет. Не может представить себе ничего, кроме того, как сходить на все возможные концерты и пресс-конференции. Конечно, она никуда никогда не поедет. Она останется тут. Джастин Бибер не сделает ей предложение руки и сердца, а тем более не вытащит из этого болота. Она некрасивая. Она ходячий штамп. Она никчемная.

- Честно говоря, я пока точно не знаю, но обязательно поеду.

- У тебя есть парень?

- Нет, - она отводит взгляд в сторону, а потом я вижу как злость закипает в ее безобразном никому не нужном теле, - я же не похожа на этих шлюх, которые учились со мной в параллели. Поэтому и ушла на домашнее обучение, а еще они издевались надо мной. Останься, хоть на немного.

- Хорошо.

Я присаживаюсь на слегка продавленную кровать и пытаюсь не встречаться с ней глазами. В голове упорно играет какая-то грустная попсовая песня, только вчера я узнала, что ей уже пятнадцать лет. А ведь казалось, что до сих пор классная и актуальная. Я думаю о том, что это хорошо, что ей еще только шестнадцать или сколько там лет. Когда ей будет сорок, это будет смотреться еще хуже. Возможно, я даже расплачусь от жалости.

Но по закону жанра, плакать будет она. Тихо, так тихо. Размазывая сопли по раскрасневшемуся лицу. Я не найду в себе сил даже взглянуть на нее. Только представляю, как наверное, это уродливо. Возможно, это грех. Но в данный момент я желаю ей родиться кем-нибудь другим.

Выходя из этого дома, я чувствовала себя хуже всего. Вспомнились свои нереализованные амбиции и безответная любовь к мальчику из параллели. Это до сих пор вызывает у меня нечто вроде грусти и сожаления. Но, думаю, если все скатится в пропасть окончательно, то я стану как моя новая знакомая. Ничего плохого, в принципе, но люди не любят слабых.

Растительность вокруг меня плавно превращается в большой фруктовый сад. Тропинка становится уже, и я уже ничего не могу разглядеть за сплошным фасадом яблоней по обе стороны. Пахнет как небольших прибрежных городах на Кавказе. Домашним вином и абрикосами. Еще чуть-чуть и кажется, что я приду к грязному городскому пляжу и услышу шум прибоя.

Что-то подсказывало мне, что не стоит этого делать, но то ли голод, то ли любопытство пересилило здравый смысл. Я сорвала одно из ярко-зеленых яблок с дерева, но так и не успела от него хоть что-то откусить.

- Брось его к черту!

Мне навстречу идет юноша, и если бы тут был ветер, наверное, его бы моментально сдуло. Из-под свободных шорт до середины бедра торчат две смуглые палки, та же ситуация наблюдается и с тем местом, где у нормальных людей должны быть руки. Он по-восточному красив со своими смоляными кудрями и непроницаемым взглядом черных глаз, но о рельеф его скул можно порезаться, а в ключицы наливать виски.

- Запретный плод, - он улыбается, - разве ты не читала библию или Коран?

- Я не верю в Бога. И с какой стати у нас тут сады Эдема?

- Власть Аллаха безгранична, он жесток с неверными. Я не собираюсь что-то тебе внушать, но если будет тяжело, обратись к молитве. Я думаю, ты понимаешь, что теперь моя гостья.

 В ответ просто киваю, он удовлетворенно усмехается и дальше, в глубь сада, мы направляемся уже вместе. Я никогда особо не боялась погибнуть в теракте, но именно эта ближневосточная красавица напомнила мне талиба, маджахеда или кого похуже. Недавно, последних США признали непричастными к террористическим актам. Пусть скажут мне это в другой раз.

Сложно сказать, почему я с детства не признала божественного авторитета. Мама всегда исправно ходила в церковь, а отец держал пост. Пока я была маленькая в этом приходилось участвовать, но по достижении определенного возраста, свою веру они мне называть перестали. А мне было только в радость.

- Присаживайся, - он небрежно указывает рукой на кучу мягких пуфиков, которые оказываются передо мной, когда мы доходим до места назначения.

Я послушно опускаюсь на траву и прижимаю к себе одну из разноцветных подушек . От нее пахнет имбирем, кардамоном и корицей. Я представляю как сейчас он напоит меня зловредным чаем и увезет в рабство в Пакистан. Очаровательно, учитывая, что выбраться из этого чертового сада фактически невозможно.

Парня не было довольно долго, я уже успела передумать все возможные варианты самозащиты в тот момент, когда мое бренное тело будут грузить в большой черный внедорожник и везти в аэропорт. Конечно, у него нет никого внедорожника, а только большой поднос с кучей еды на него прогруженной.

Он ставит его на маленький столик рядом со мной и устраивается рядом, но на расстоянии, крайне грамотно соблюдая дистанцию. Возможно, он прекрасно понимает, как сильно и внезапно я очарована его аутентичностью, которая проглядывается даже сквозь обыкновенную одежду в любой другой ситуации столь тошнотворном для меня стиле casual. Но здесь происходит магия, мне кажется, что я никогда не видела ничего лучше, чем эта серая футболка с растянутым рваным воротом, которая так интимно обнажает каждую венку и косточку под тонкой как древнеегипетский пергамент кожей.

- Сахтиин, - мальчик смешно салютует мне куском хачапури.

- Шукран, - внезапно блещу я в ответ своими скудными познаниями в языках.

Когда-то давно я решила, что следует выучить основные фразы на большинстве языков мира. И это оказался единственный раз, когда сия идея оказалась хоть как-то применимой на практике. Тот факт, что я знаю как спросить на корейском о том, где тут ближайшее отделение банка до сих пор не сослужило мне никакой службы. Иллюзия сумасшедшей эрудиции и интеллекта.

Передо мной простирались многочисленные тарелки с разнокалиберной восточной пищей. Начиная от классического рахата лукума, заканчивая чем-то очень странным ярко-зеленого цвета. Я не наблюдая за собой бешеного чувства голода, решила ограничиться обычной лепешкой, благо их тут было даже в избытке. Как собственно и всего остального.

Гораздо интересней было смотреть на этого мальчика. Раньше мне доводилось видеть дальнобойщиков в закусочных на заправках. Они брали огромные порции и в две секунды проглатывали огромный бургер. Тогда мне думалось, что они едят довольно много, но все это из-за того, что я не видела, как ест это восточное порождение красоты и неконтролируемого обжорства.

А потом он встал, извинился. И пошел блевать за ближайшим кустом. Не знаю, успело ли хоть что-то у него усвоится из этой горы пищевых продуктов. До меня только доносились эти ужасные звуки и редкие стоны. Разочарования, наверное, только так их можно было охарактеризовать. Секрет прозрачности его кожи, девственной красоты выступающих хрящиков. Так просто.

- Ты болен.

- Нет, я грешен.

Он слезно кланяется до земли и тихо произносит какую-то молитву. Он действительно чувствует себя виноватым, но не может остановится. Я впервые вижу, чтобы булимией страдал парень, а тем более такой парень. Я не могу представить, что с ним произошло, если он докатился до этого. Болезнь тупорылых жертв модной индустрии. Не могу связать с это с детскими травмами или объяснить по Фрейду. Это просто модно и очень болезненно.

Я кидаю на него еще один сочувственный взгляд, пока он старательно вымаливает что-то у Аллаха. И тихо ухожу, он даже не заметит. Вот вроде бы хороший, кажется, человек. И осознает все и понимает, но сделать с собой ничего не может. Не хочу знать, как все это началось. Достаточно того, что я знаю, как это закончится. Несчастные внутренние органы.

С собой в дорогу я сумела захватить парочку лепешек намазанных каким-то гибридом майонеза и горчицы. В присутствии булемика я не решилась это доесть. Поэтому чуть отойдя от места произошедшего, присела под ветки чего-то напоминающего то ли дуб, то ли клен, приступила к трапезе.

Я думала о том, что хуже. Кто из всех, встретившихся мне на пути был самым ужасным и одновременно несчастным. Но я так и не смогла определиться, каждый был по-своему отвратителен и безнадежен. Хоть по сути обладал только одним разительным недостатком. Все это просто безобразно, пускай и скорее всего нарочно гипертрофированно.

Позади себя я слышу крики. Они звучат довольно напряженно и агрессивно. Вряд ли кого-то режут, но происходит что-то плохое. Лепешки вкусные, но любопытство пересиливает. Я боюсь опять натолкнуться на что-то плохое, но если идти, то исключительно до конца.

Я аккуратно отодвигаю ветки, которые открывают мне вид на истерично вопящего ребенка и его мамашу. Младенцу на вид года два от силы, она брызжет слюной, надрывается матом, периодически лупит его по щекам. Смотрится как-то даже нереально. Слишком велика разница в возрасте. Меня тянет прочистить желудок, как же мерзко. Таких надо не только родительских прав лишать, но и отстреливать. Кто ей разрешил рожать?

Наверное, следовало бы уйти, чтобы не нарваться на ее праведный гнев, но я не смогла. Мне всегда нравились дети. Они очень милые и забавные, не понимаю, как можно на них орать или бить.

- Извините, а вам не кажется, что вы поступаете ужасно? – начинаю я из-за куста, чтобы если вдруг что не так, можно было убежать ко всем чертям.

- Какое вам дело? – дерзко выкрикивает неудалая мать, но я вижу, что прыть в ней поутихла, я вышла из-за дерева.

- Ну это ненормально.

Она кивает в ответ.

- Пожалуйста, не делайте так больше.

Девушка отворачивается, показывая что не желает больше меня слышать. Мне приходится уйти, так толком и не разобравшись, что к чему. Всегда было тяжело понять людей, с такими неконтролируемыми приступами гнева. Врачи говорят, что это болезнь, но мне так не кажется.

Я доедала последнюю лепешку, прогуливаясь вдоль аллеи, усыпанной такими же дубами, под которым я сидела пару минут назад. Я старалась вспомнить, доходила ли я когда-нибудь до такого состояния. В голову пришло лишь пару драк с подругами и пощечина парню, который у меня был в последнем классе школы. Он изменил мне с моей лучшей подругой, с которой я потом, кстати, тоже подралась. Вот выродки рода человеческого. Стандартная, но максимально обидная ситуация. Слава богу, сейчас я этого почти не помню. Но момент недоверия к большинству людей в этом мире, конечно же, остался.

Вдруг прямо перед моим носом образовалась указательная табличка. Она была прикреплена к ветке одного из деревьев. Обычная стрелка, которая указывала вправо. Мне это показалось довольно странным, учитывая полное отсутствие тропинки поблизости. Поэтому, плюнув, я ринулась прямо в нужную сторону, поборовшись с широкой кроной многолетнего растения.

Отряхнувшись, я увидела перед собой поляну и пару лежаков. Вроде бы было солнечно, но будто туча зависла именно над этим местом. Там было значительно холодней, чем в любом известном мне уголке этого сада. Середина октября, пожухлая трава и абсолютно четкое ощущение грусти и безысходности находило на меня по мере приближения.

- Привет, Курт Кобейн.

- Готов поспорить, что ты не верила, что меня такого популярного и якобы чудесного человека отправят в ад.

- Честно говоря, я не думала, что это ад. Мне тут не нравится, пора просыпаться.

Мы сидим на холодной земле и мне довольно прохладно в одной только хлопчатобумажной кофте, Курт зябко кутается в серое худи. Он совсем такой, как на картинке, еще чуть-чуть и запоет. Похоже на плохую серию South Park, казалось, сейчас будут титры.

- Мне очень жаль, - равнодушно говорит он, - но кажется, ты тут надолго зависла.

- Я не понимаю, разве это не поучительный сон или видение во время кратковременной комы? Честно говоря, я плохо помню, как попала сюда.

- Ты мертва, это ад, добро пожаловать, теперь ты вечно будешь тусоваться с нами, - Курт невесело смеется, - разве не круто, нет?

- Но я же лучше вас, - я понимаю, что сейчас расплачусь как девчонка, - гораздо лучше.

- Ммм, - издевательски протягивает он, - определенно, нет.

Больше он ничего не сказал, туча продолжала нависать над этим импровизированным храмом скорби. Меня не волновала как и где я умерла, кому причинила боль или кого наоборот обрадовала. Слезы застыли у меня на глазах.

Я никогда не мечтала о рае, но ад в моем представлении был чем-то веселым, хоть и крайне болезненным. И когда жерло сатаны оказалось обычным скоплением комплексов и предрассудков, я бессильно легла на траву рядом с Куртом Кобейном и тихо зарыдала.

Он пожал плечами и закурил. 

She might have tasted good

But man she was my kryptonite

I know

I'm not perfect

But I want to be

мое тело такое рыхлое и слабое

сон и еда 

мне не хватает энергии на все это 

полное дерьмо 

ты садишься в свою  Toyota Supra 

которую имели несколько авто-сервисов сразу

сделали из этой рухляди точеную красавицу

изящную и быструю

какой нет ни у кого

они не понимают, насколько она хороша

в первозданном виде

зеленый неон, хромированные диски

от нуля до сотни за десять секунд
слева морской порт, справа Бурж Халифа
тонны нефти, палестинские девственники
just from London fashion week
только щелкни пальцами
ты улыбаешься и делаешь еще глоток
southern comfort
это твой комфорт
и новый роман переведут на испанский

bish mi Allah rak mana rahima 

hum dillelah iribel ara min 

C'est vrai