Я иду по огромной оранжерее с высокими стеклянными сводами. Она слишком большая, чтобы найти выход или вернуться назад. Я потеряна среди хаотично высаженных растений. Здесь есть кустовые розы, кактусы, огромные папоротники и даже небольшие пальмы. Создается впечатление, будто обустройством занимался совсем маленький ребенок. Я никогда не была здесь раньше, но есть и смутно знакомые очертания. Будто я где-то уже слышала о существовании подобного места. Я не хочу оборачиваться. Что-то мне подсказывает, что чем дальше я продвигаюсь вперед, тем плотнее за мной замыкается воображаемая стена за спиной. Я боюсь увидеть спину. Никогда не смотреть в прошлое.

Это очень большое место, но я не вижу людей, которые бы следили за всем этим растительным буйством. И за моим поведением внутри оранжереи. Как будто мне сейчас передали ее во владение, и теперь предстоит узнать все ее тайны.

Я предпочитаю идти медленно и не видеть конца. Но тут чей-то голос зовет меня, я оборачиваюсь:

- Только давай быстрее разберемся, у меня мало времени, - мерзко растягивая буквы, позади меня возвещает красотка, какая вам и не снилась.

На секунду у меня даже перехватывает дыхание от ее внешнего вида, красота до самых кончиков пальцев. На ней короткое красное платье, оно контрастирует с длинными темными локонами. За эти ноги не грех было бы положить население небольшой европейской страны. Она усмехается, смиряет меня презрительным взглядом и медленно совершает круг почета вокруг. Я не знаю, что сказать.

- Вчера завершился мой бракоразводный процесс, а это значит, что теперь я могу делать все, что захочу. Понимаешь?

Она красиво смеется, но я отчетливо вижу, как в этой улыбке сверкают клыки. Поначалу я слушаю девушку, она рассказывает про нефть, газ и мужчин, которые созданы, чтобы она могла носить шмотки от Hermes и ездить на красивых машинах. Она не требует моего ответа, просто наворачивает круги вокруг, я чувствую себя как в ловушке. Порочный круг, голова взрывается от этой чуши, непоколебимой самоуверенности и потребительского отношения к себе и другим. Клинический случай. Патология.

- Знаешь, чего я действительно хочу? Когда-нибудь я буду королевой. О да, непременно!

Спустя около получаса, мне приелась ее красота, в основном из-за нескончаемого потока брани и самохвальства. Я пытаюсь уйти, но всего лишь один шаг из очерченного ею круга провоцирует дикую агрессию. Красавица кричит, бранится, а я даже не знаю, что это такое сейчас было. И пытаюсь бежать вперед, мне надоело слушать бред и стоять на месте. Девочка кажется мне какой-то ненастоящей, не могу поверить, чтобы столько глупости сошлось в одном человеке.

Еще пару минут назад светило солнце, а теперь внутри помещения как-то помрачнело. Мне стало грустно и все цветы и деревья стали казаться враждебными. Но меня пожирал интерес, что же еще приготовило это странное место. Каких еще персонажей или монстров подкинет мне судьба на пути. Это напоминает ход жизни. На нас сваливается испытание за испытанием. Преодолевать, сломаться или просто сделать вид, что ты этого не заметил – выбор каждого. Сделать вид, что ты не заметил – величайшее искусство.

Мне ложится на плечо рука, а потом из-за моей спины выныривает мужчина. Он неприятный, с крючковатым носом и мерзкими усиками. Я пытаюсь выяснить, чего он хочет. Но почему-то мы говорим на разном языке. Его речь напоминает то ли арабскую, то ли иврит, то ли фарси. Но потом он поманив меня рукой, углубляется дальше в сад. Мне нечего не остается, кроме как пробираться вслед за ним. Наш путь на удивление тернист, мне постоянно приходится поднимать рукой ветки и нагибаться. Только черная кудрявая макушка мелькает впереди.

- Мы пришли, - наконец-то изрек он на чистейшем русском, и я не понимаю, к чему был предыдущий цирк с демонстрацией знаний экзотической лингвистики.

Кажется, он привел меня в восточную часть сада. Тут очень влажно и жарко, мне захотелось стянуть с себя джемпер или уйти подальше. Среди длинных лиан были хаотично разбросаны какие-то безделушки, вроде дешевой бижутерии или сувениров, которые старательно привозят из разных стран наивные туристы. Мужчина приглашает меня посмотреть и выбрать что-то на свой вкус. Я отказываюсь и говорю, что мне, наверное уже пора идти. Куда? Риторический вопрос.

- По-твоему, я зря тебя сюда привел? Выбирай, плати и уходи. Смотри, какое прекрасное ожерелье.

Он пихает мне в руки безобразное пластмассовое украшение с парочкой камней, отдаленно напоминающих нефриты. Под цвет глаз. Я не сдерживаюсь от гримасы отвращения, но он продолжает агитировать меня на покупку.

- Простите, мне действительно стоит уйти. Мне это неинтересно.

Я кидаю ему под ноги безделушку и пробираюсь сквозь тропическую рощу обратно, он кричит что-то вслед, проклиная мою семью  на всех языках, которые только знает. Ну конечно, с покупателями у него тут явно проблемы. Почему бы и не распсиховаться?

Дорога обратно показалась мне гораздо короче. Тропики растаяли у меня за спиной, и я вновь стояла посередине тропинки в окружении чего-то очень тривиального и европейского. Я знаю, что этот выродок человеческого рода не последний на моем пути. Странная закономерность вырисовывалась. Почему бы не подкинуть кого-нибудь приятного?

Впереди я вижу уголок цивилизации. Белая плетеная мебель и аккуратный деревянный стол в тон. Из изящного сервиза пьет чай моя ровесница. У нее милое круглое лицо и кружевная блузка. Не смогу назвать девушку красивой, думаю, что это просто не мой типаж. Но она приятно улыбается и легким движением приглашает присоединится.

Я не могу пройти мимо, даже вспоминая то, что предыдущие персонажи принесли мне только раздражение и поскорее убежать от них. Но девочка представляется Марией и начинает расспрашивать меня обо всем на свете, незаметно подливая и подливая чай ко мне в кружку. Как только мне кажется, что стоило бы замолчать. Она находит новую тему для разговора.

- Ты говоришь, что встретила тут кого-то до меня.

- Да, девушка, которая несла какую-то чушь, да и тот еврей от нее не отставал. Хорошо, что я нашла тебя.

- Ну это неудивительно, - она вежливо кивает.

Больше ни слова на эту тему я из нее вытащить не смогла. Когда она спросила про то, сколько у меня было парней, мне пришла в голову очень простая мысль. Почему я не хочу выйти отсюда? Почему меня не посещает желание закончить весь этот маразм и вернутся домой? Учитывая то, что я вообще не знаю, как сюда попала, просто открыла глаза и все. Создавалось впечатление, будто мне тут и вправду нравится, и я брожу по этим зарослям исключительно добровольно. Полный абсурд. Я потеряла нить разговора, и девочка переспросила меня:

- Ты когда-нибудь целовала женщину… Ну, по-настоящему?

- Да, но не помню, чтобы это очень впечатлило меня.

Ее глаза приняли какое-то доселе неизвестное мне выражение. Нечто среднее между воодушевлением и удивлением. Довольно странная реакция. Но на лесбиянку она не похожа, слишком женственная. Да и вообще сие не проблема, это не помешает мне поболтать с ней еще часик, если, конечно, она не будет слишком наглой. А она не будет. Я была уверена.

- Расскажи мне.

- Нет, ну если тебе это непременно надо знать, то ладно.

Я начала крайне расплывчато описывать свои ощущения. Это действительно было довольно скучно, поэтому рассказ получился сухой и неинтересный. Но кажется, девочку это не волновало. Она внимала каждому моему бессмысленному слову, облизывая губы.

- С тобой нормально все?

- Хочешь я покажу тебе свою семью?

Я киваю, она протягивает мне руку через стол и велит закрыть глаза покрепче, а то я ничего не узнаю. Сначала все это не вызывает доверия, но потом я решаю, что идти на поводу у сумасшедших, то до конца. Сжимаю ее тонкую ладонь и покрепче сжимаю веки. Наверное, это какие-то выдуманные приемы телепатии или просто она что-то подсыпала мне в чай, но я действительно вижу яркую картинку у себя в голове. Большой дом в маленьком живописном уголке рядом с маленькой церковью.

Если вы когда-нибудь смотрели невероятно патриотичные американские фильмы, то можете представить эталон существования. Большая благополучная семья, четверо детей, все как один с умными и симпатичными лицами. Мать-домохозяйка, а отец владелец небольшого магазина галантереи неподалеку от дома. Эта семья исправно ходит в церковь по воскресеньями, улыбается соседям и всегда желают друг другу спокойной ночи. Сначала я даже не узнала мою знакомую в этом тошнотворно неправдоподобном мире.

Но вот спустя некоторое время, я наблюдаю разлад в этом идеальной социальной группе. Фатальный разлад.  Я вижу как на глазах седеет достопочтенный отец семейства и стремительно иссыхает и без того худая мать. Они старательно не подают вида, как и дети, которые буквально излучают напряжение. Что-то произошло, ужасное, непростительное. Но никто не хочет говорить об этом вслух. Всеобщая атмосфера нежелания признавать очевидное.

Секунда и со мной снова говорит живая девушка, я чувствую тепло ее руки:

- Хочешь, я покажу тебе, что произошло на самом деле? Закрывай глаза, если готова к этому.

- Попробуй, - я прищуриваюсь в ожидании чего-то.

Я снова вижу этот идеальный дом, но только на сей раз девочка решает показать, что творится за закрытыми дверями. О чем никто не желает говорить вслух.

Сначала она показывает мне отца с молодой любовницей, это довольно скучно. Она некрасивая, но очень старается. Наверное, он покупает платья и платит за аренду ее квартиры. Он занимается с ней сексом в подсобке, но никогда не приводит домой. О да, наверное, это моральная травма для несчастных детишек и особенно для их бедной обманутой  матушки. Но мне очень быстро надоедает. Картинно, показательно, типично.

Дальше – больше. Моя знакомой тогда еще совсем мало лет, но почему-то это не волнует довольно крупного старшеклассника, который зажимает ее на заднем дворе школы. Выпускной класс или вроде того. Она поначалу сопротивляется, но он закрывает ей рот рукой. Последнее, что я вижу, как форменная плиссированная юбка задирается, обнажая худые детские бедра.

Потом перед моим взглядом открывается все тот же идеальный дом. Сначала все смотрится довольно обычно. Двое старших братьев сидят на диване в гостиной и играют в приставку. Между ними не существует натянутости, проскальзывают абсолютно обыкновенные штуки и периодически отвешиваются друг другу оплеухи. Все изменяется, когда дверь открывается и в дом с выражением абсолютно дикого страха в глазах входит самый младший брат, возможно ему недавно исполнилось пятнадцать, но братья выглядят гораздо внушительнее него.

Поначалу он совсем не привлекает внимания. Парни продолжают рубится в свои аркады, и мальчик, бросив рюкзак в коридоре, уходит наверх, к себе. Проходит еще довольно много времени, пока старшие проходят очередную миссию, и один из них совершенно бытовым тоном не поинтересуется:

- Ну что, развлечемся?

Другой равнодушно кивает, и они одновременно поднимаются с дивана.

Когда братья на всякий случай связывают ему руки, подтяжками, которые с него же и сняли. Мне показалось, что этого вовсе не требовалось, и эта процедура совершалась просто по какой-то старой доброй традиции. Мальчик даже не сопротивляется, а тихонько всхлипывает, за что получает издевательски-сочувствующий поцелуй в висок и шлепок по заднице. Все происходит как-то мучительно долго, парни несколько раз меняют позиции. Под конец, самый старший развязывает к чертям затекшие тонкие руки и аккуратно гладит пальцами отметины на запястьях. В его взгляде даже проскальзывает какая-то жалость вперемешку с осознанием неизбежности происходящего.

- Не забудь сделать уроки, Тони, - буднично напоминает один из братьев, когда они выходят из комнаты.

Ближе к вечеру семья собирается за столом. Я снова вижу выражение безумного отчаянья на лице матери, но почему-то не наблюдаю этого у младших детей, вечных жертв насилия. Девочка что-то достаточно весело вещает отцу, а средний из братьев покровительственно треплет любимого младшенького по макушке.

И я открываю глаза.

- Как тебе?

- Забавная у тебя наследственность, - она горько усмехается в ответ, глядя куда-то в даль бесконечного сада.

- Пойдешь?

- Да, пожалуй. Спасибо за чай… И за кино тоже спасибо.

Уходя от нее, я чувствовала нечто похожее на сочувствие, но быстро отогнала от себя эту мысль. Потому что это было прогнившее племя, какими бы несчастным она бы не хотела его изобразить. Солнце над стеклянными сводами было в самом зените, под ногами приятно хрустел гравий.

В голову слегка напекало, но ощущения усталости пока не появилось. Я пыталась провести аналогию между теми, кто мне уже встретился, и представить, кого еще приготовил этот сад. Крайне жалкие люди. У меня бы никогда не повернулся язык назвать их злыми или очень плохими. Они вызывали лишь легкое раздражение и отвращение, а еще скуку. 

Где-то слева я увидела силуэт небольшого домика, который скорей напоминал избушку. Я бы, конечно, могла проигнорировать его существование, но если играть, так по полной. По всем правилам. Я свернула на тропинку и отправилась прямиком в тяжелую дверь. Это напомнило мне русские народные сказки. Довольно трудно было представить, что ожидает меня там.

- Привет, я так рада, что ты ко мне пришла. Я знала, что ты не сможешь устоять. Ты можешь присесть.

Мне улыбается некрасивая девочка подросток. У нее брекеты, сальные волосы и полноватые руки. На рыхлое непропорциональное тело натянута какая-то розовая футболка с потертыми надписями на английском языке. Кажется, в школе у меня была парочка подобных знакомых.

- Тебе нравится здесь?

Она почти зловеще улыбается, а я сдавленно киваю. Осматривая стены в ее комнате, я понимаю, что мое тинейджерство прошло еще более-менее сносным образом. Вспоминаются детские комедии, в которых у детей лет в шестнадцать все стены непременно сплошь обклеены постерами со знаменитостями. И я была бы счастлива думать, что эта девочка обошлась лишь глянцевыми картинками.

Сколько бы я не присматривалась я не могла понять от кого конкретно она сходит с ума. На стенах висело много смутно знакомых мне лиц. Начиная от Ким Кардашьян, заканчивая какими-то слащавыми мальчиками из бойз-бэндов. Все бы ничего, но этого было слишком много. Даже на потолке красовался брутальный ниггер в огромных свободных штанах.

- Скоро я вырасту и уеду в Голливуд.

- И что ты собираешься там делать?

Я вижу нечто похожее на смятение в ее тусклых серых глазах. Конечно, она понятия не имеет. Не может представить себе ничего, кроме того, как сходить на все возможные концерты и пресс-конференции. Конечно, она никуда никогда не поедет. Она останется тут. Джастин Бибер не сделает ей предложение руки и сердца, а тем более не вытащит из этого болота. Она некрасивая. Она ходячий штамп. Она никчемная.

- Честно говоря, я пока точно не знаю, но обязательно поеду.

- У тебя есть парень?

- Нет, - она отводит взгляд в сторону, а потом я вижу как злость закипает в ее безобразном никому не нужном теле, - я же не похожа на этих шлюх, которые учились со мной в параллели. Поэтому и ушла на домашнее обучение, а еще они издевались надо мной. Останься, хоть на немного.

- Хорошо.

Я присаживаюсь на слегка продавленную кровать и пытаюсь не встречаться с ней глазами. В голове упорно играет какая-то грустная попсовая песня, только вчера я узнала, что ей уже пятнадцать лет. А ведь казалось, что до сих пор классная и актуальная. Я думаю о том, что это хорошо, что ей еще только шестнадцать или сколько там лет. Когда ей будет сорок, это будет смотреться еще хуже. Возможно, я даже расплачусь от жалости.

Но по закону жанра, плакать будет она. Тихо, так тихо. Размазывая сопли по раскрасневшемуся лицу. Я не найду в себе сил даже взглянуть на нее. Только представляю, как наверное, это уродливо. Возможно, это грех. Но в данный момент я желаю ей родиться кем-нибудь другим.

Выходя из этого дома, я чувствовала себя хуже всего. Вспомнились свои нереализованные амбиции и безответная любовь к мальчику из параллели. Это до сих пор вызывает у меня нечто вроде грусти и сожаления. Но, думаю, если все скатится в пропасть окончательно, то я стану как моя новая знакомая. Ничего плохого, в принципе, но люди не любят слабых.

Растительность вокруг меня плавно превращается в большой фруктовый сад. Тропинка становится уже, и я уже ничего не могу разглядеть за сплошным фасадом яблоней по обе стороны. Пахнет как небольших прибрежных городах на Кавказе. Домашним вином и абрикосами. Еще чуть-чуть и кажется, что я приду к грязному городскому пляжу и услышу шум прибоя.

Что-то подсказывало мне, что не стоит этого делать, но то ли голод, то ли любопытство пересилило здравый смысл. Я сорвала одно из ярко-зеленых яблок с дерева, но так и не успела от него хоть что-то откусить.

- Брось его к черту!

Мне навстречу идет юноша, и если бы тут был ветер, наверное, его бы моментально сдуло. Из-под свободных шорт до середины бедра торчат две смуглые палки, та же ситуация наблюдается и с тем местом, где у нормальных людей должны быть руки. Он по-восточному красив со своими смоляными кудрями и непроницаемым взглядом черных глаз, но о рельеф его скул можно порезаться, а в ключицы наливать виски.

- Запретный плод, - он улыбается, - разве ты не читала библию или Коран?

- Я не верю в Бога. И с какой стати у нас тут сады Эдема?

- Власть Аллаха безгранична, он жесток с неверными. Я не собираюсь что-то тебе внушать, но если будет тяжело, обратись к молитве. Я думаю, ты понимаешь, что теперь моя гостья.

 В ответ просто киваю, он удовлетворенно усмехается и дальше, в глубь сада, мы направляемся уже вместе. Я никогда особо не боялась погибнуть в теракте, но именно эта ближневосточная красавица напомнила мне талиба, маджахеда или кого похуже. Недавно, последних США признали непричастными к террористическим актам. Пусть скажут мне это в другой раз.

Сложно сказать, почему я с детства не признала божественного авторитета. Мама всегда исправно ходила в церковь, а отец держал пост. Пока я была маленькая в этом приходилось участвовать, но по достижении определенного возраста, свою веру они мне называть перестали. А мне было только в радость.

- Присаживайся, - он небрежно указывает рукой на кучу мягких пуфиков, которые оказываются передо мной, когда мы доходим до места назначения.

Я послушно опускаюсь на траву и прижимаю к себе одну из разноцветных подушек . От нее пахнет имбирем, кардамоном и корицей. Я представляю как сейчас он напоит меня зловредным чаем и увезет в рабство в Пакистан. Очаровательно, учитывая, что выбраться из этого чертового сада фактически невозможно.

Парня не было довольно долго, я уже успела передумать все возможные варианты самозащиты в тот момент, когда мое бренное тело будут грузить в большой черный внедорожник и везти в аэропорт. Конечно, у него нет никого внедорожника, а только большой поднос с кучей еды на него прогруженной.

Он ставит его на маленький столик рядом со мной и устраивается рядом, но на расстоянии, крайне грамотно соблюдая дистанцию. Возможно, он прекрасно понимает, как сильно и внезапно я очарована его аутентичностью, которая проглядывается даже сквозь обыкновенную одежду в любой другой ситуации столь тошнотворном для меня стиле casual. Но здесь происходит магия, мне кажется, что я никогда не видела ничего лучше, чем эта серая футболка с растянутым рваным воротом, которая так интимно обнажает каждую венку и косточку под тонкой как древнеегипетский пергамент кожей.

- Сахтиин, - мальчик смешно салютует мне куском хачапури.

- Шукран, - внезапно блещу я в ответ своими скудными познаниями в языках.

Когда-то давно я решила, что следует выучить основные фразы на большинстве языков мира. И это оказался единственный раз, когда сия идея оказалась хоть как-то применимой на практике. Тот факт, что я знаю как спросить на корейском о том, где тут ближайшее отделение банка до сих пор не сослужило мне никакой службы. Иллюзия сумасшедшей эрудиции и интеллекта.

Передо мной простирались многочисленные тарелки с разнокалиберной восточной пищей. Начиная от классического рахата лукума, заканчивая чем-то очень странным ярко-зеленого цвета. Я не наблюдая за собой бешеного чувства голода, решила ограничиться обычной лепешкой, благо их тут было даже в избытке. Как собственно и всего остального.

Гораздо интересней было смотреть на этого мальчика. Раньше мне доводилось видеть дальнобойщиков в закусочных на заправках. Они брали огромные порции и в две секунды проглатывали огромный бургер. Тогда мне думалось, что они едят довольно много, но все это из-за того, что я не видела, как ест это восточное порождение красоты и неконтролируемого обжорства.

А потом он встал, извинился. И пошел блевать за ближайшим кустом. Не знаю, успело ли хоть что-то у него усвоится из этой горы пищевых продуктов. До меня только доносились эти ужасные звуки и редкие стоны. Разочарования, наверное, только так их можно было охарактеризовать. Секрет прозрачности его кожи, девственной красоты выступающих хрящиков. Так просто.

- Ты болен.

- Нет, я грешен.

Он слезно кланяется до земли и тихо произносит какую-то молитву. Он действительно чувствует себя виноватым, но не может остановится. Я впервые вижу, чтобы булимией страдал парень, а тем более такой парень. Я не могу представить, что с ним произошло, если он докатился до этого. Болезнь тупорылых жертв модной индустрии. Не могу связать с это с детскими травмами или объяснить по Фрейду. Это просто модно и очень болезненно.

Я кидаю на него еще один сочувственный взгляд, пока он старательно вымаливает что-то у Аллаха. И тихо ухожу, он даже не заметит. Вот вроде бы хороший, кажется, человек. И осознает все и понимает, но сделать с собой ничего не может. Не хочу знать, как все это началось. Достаточно того, что я знаю, как это закончится. Несчастные внутренние органы.

С собой в дорогу я сумела захватить парочку лепешек намазанных каким-то гибридом майонеза и горчицы. В присутствии булемика я не решилась это доесть. Поэтому чуть отойдя от места произошедшего, присела под ветки чего-то напоминающего то ли дуб, то ли клен, приступила к трапезе.

Я думала о том, что хуже. Кто из всех, встретившихся мне на пути был самым ужасным и одновременно несчастным. Но я так и не смогла определиться, каждый был по-своему отвратителен и безнадежен. Хоть по сути обладал только одним разительным недостатком. Все это просто безобразно, пускай и скорее всего нарочно гипертрофированно.

Позади себя я слышу крики. Они звучат довольно напряженно и агрессивно. Вряд ли кого-то режут, но происходит что-то плохое. Лепешки вкусные, но любопытство пересиливает. Я боюсь опять натолкнуться на что-то плохое, но если идти, то исключительно до конца.

Я аккуратно отодвигаю ветки, которые открывают мне вид на истерично вопящего ребенка и его мамашу. Младенцу на вид года два от силы, она брызжет слюной, надрывается матом, периодически лупит его по щекам. Смотрится как-то даже нереально. Слишком велика разница в возрасте. Меня тянет прочистить желудок, как же мерзко. Таких надо не только родительских прав лишать, но и отстреливать. Кто ей разрешил рожать?

Наверное, следовало бы уйти, чтобы не нарваться на ее праведный гнев, но я не смогла. Мне всегда нравились дети. Они очень милые и забавные, не понимаю, как можно на них орать или бить.

- Извините, а вам не кажется, что вы поступаете ужасно? – начинаю я из-за куста, чтобы если вдруг что не так, можно было убежать ко всем чертям.

- Какое вам дело? – дерзко выкрикивает неудалая мать, но я вижу, что прыть в ней поутихла, я вышла из-за дерева.

- Ну это ненормально.

Она кивает в ответ.

- Пожалуйста, не делайте так больше.

Девушка отворачивается, показывая что не желает больше меня слышать. Мне приходится уйти, так толком и не разобравшись, что к чему. Всегда было тяжело понять людей, с такими неконтролируемыми приступами гнева. Врачи говорят, что это болезнь, но мне так не кажется.

Я доедала последнюю лепешку, прогуливаясь вдоль аллеи, усыпанной такими же дубами, под которым я сидела пару минут назад. Я старалась вспомнить, доходила ли я когда-нибудь до такого состояния. В голову пришло лишь пару драк с подругами и пощечина парню, который у меня был в последнем классе школы. Он изменил мне с моей лучшей подругой, с которой я потом, кстати, тоже подралась. Вот выродки рода человеческого. Стандартная, но максимально обидная ситуация. Слава богу, сейчас я этого почти не помню. Но момент недоверия к большинству людей в этом мире, конечно же, остался.

Вдруг прямо перед моим носом образовалась указательная табличка. Она была прикреплена к ветке одного из деревьев. Обычная стрелка, которая указывала вправо. Мне это показалось довольно странным, учитывая полное отсутствие тропинки поблизости. Поэтому, плюнув, я ринулась прямо в нужную сторону, поборовшись с широкой кроной многолетнего растения.

Отряхнувшись, я увидела перед собой поляну и пару лежаков. Вроде бы было солнечно, но будто туча зависла именно над этим местом. Там было значительно холодней, чем в любом известном мне уголке этого сада. Середина октября, пожухлая трава и абсолютно четкое ощущение грусти и безысходности находило на меня по мере приближения.

- Привет, Курт Кобейн.

- Готов поспорить, что ты не верила, что меня такого популярного и якобы чудесного человека отправят в ад.

- Честно говоря, я не думала, что это ад. Мне тут не нравится, пора просыпаться.

Мы сидим на холодной земле и мне довольно прохладно в одной только хлопчатобумажной кофте, Курт зябко кутается в серое худи. Он совсем такой, как на картинке, еще чуть-чуть и запоет. Похоже на плохую серию South Park, казалось, сейчас будут титры.

- Мне очень жаль, - равнодушно говорит он, - но кажется, ты тут надолго зависла.

- Я не понимаю, разве это не поучительный сон или видение во время кратковременной комы? Честно говоря, я плохо помню, как попала сюда.

- Ты мертва, это ад, добро пожаловать, теперь ты вечно будешь тусоваться с нами, - Курт невесело смеется, - разве не круто, нет?

- Но я же лучше вас, - я понимаю, что сейчас расплачусь как девчонка, - гораздо лучше.

- Ммм, - издевательски протягивает он, - определенно, нет.

Больше он ничего не сказал, туча продолжала нависать над этим импровизированным храмом скорби. Меня не волновала как и где я умерла, кому причинила боль или кого наоборот обрадовала. Слезы застыли у меня на глазах.

Я никогда не мечтала о рае, но ад в моем представлении был чем-то веселым, хоть и крайне болезненным. И когда жерло сатаны оказалось обычным скоплением комплексов и предрассудков, я бессильно легла на траву рядом с Куртом Кобейном и тихо зарыдала.

Он пожал плечами и закурил.