- Да, простите, я сегодня не приду, понимаете, это чертово инфекционное отравление. И вам хорошего дня, до свидания, Эмма Николаевна.

Прислоняюсь лбом к холодной поверхности стекла. Неприятно. Интересно, заставит ли меня эта крыса идти за больничным? Если заставит – ничего хорошего, у меня нет денег на взятку участковому врачу.

Мне нечего ему сказать, разве что правду. Простите, я провалялся весь день на диване, раздумывая о том, как круто было бы сдохнуть, слушал R.E.M. и Cake. Восхитительное оправдание, учитывая то, что сегодня мы начинаем работу над новым никому к чертям не нужным проектом.

Вечером бы стоило сходить в универ, но я уверен, что в метро обязательно встречу свою начальницу, получу выговор, по заднице и по самолюбию. Какого черта? Мне уже двадцать один, а я до сих пор трясусь перед какой-то старухой, будто она моя классная руководительница, а я прогулял месяц учебного процесса.

По телу пробегают мурашки от зрелища за окном. Проливной дождь, грязное месиво, редкие люди в мрачных куртках и пальто, зонты и наглухо натянутые на голову капюшоны. С редких в спальном районе деревьев слетает последняя листва в этом сезоне. На градуснике три градуса тепла или около того. Я дышу на стекло, оно запотевает, рисую схематичное изображение мужского полового органа. История моей жизни.

Если бы я был девушкой, то объяснил свое нынешнее состояние ПМС, но я парень. У меня осень, творческий застой и закончился кальвадос, который мне так мило привез приятель с южных берегов Франции. Шестая бутылка закончилась прямо в середине октября. Теперь я не как Ремарк, а просто Вася с комплексом неполноценности и развивающимся, почти что подростковым алкоголизмом.

Я родился в том же году, что и песня «Losing my religion». И, пожалуй, мы на одной волне. Только за сегодняшнее утро, я слушал ее раз сто и смотрел в окно. Лучше этой песни только бурбон, Бельгия и проститутки из Пуэрто-Рико. Если бы у меня было хоть немного денег, я бы тут же уехал, не важно куда. Но чертова Финляндия в начале сентября обобрала меня до нитки.

Ухожу от окна к дивану. Его надо срочно поменять. Мягкая мебель из IKEA – это нечто адское. Он продавился, просел, потрепался, да и просто стал выглядеть ужасно. Мне морально тяжело предаваться грусти на безобразном диване. Но другого дивана у меня нет. Привыкаешь и к омерзительной мебели.

У меня скучный бежевый потолок и еще более скучная комната. Я работаю креативщиком, но моя квартира говорит за меня. Я самый худший креативщик в мире, более скучного мечта для существования не могла придумать, даже моя бабушка, которая любит ковры и абажуры. Мне никто не звонит, потому что у всех есть очень важные дела. А я никогда не был «нарасхват». Приду – хорошо, не приду – еще лучше.

«О, и Василий тут. Проходи, садись, не мешай», - я перестал считать, сколько раз слышал нечто подобное.

Я назвал свою апатию творческим кризисом. Но я не занимаюсь творчеством. Я же не могу сказать, что я просто идиот, который любит лежать на диване, а не заниматься чем-то полезным. Но на самом деле все гораздо проще.

Ты ушел от меня полтора года назад, а я только что это понял.

Извини. Дождь не закончится.